Книга Великая Библиотека, страница 82 – Анастасия Шелест

На бледном лице нет больше ни веселья, ни игривой насмешки. Зеленые глаза искрятся непониманием.

Мне сейчас не до милых бесед. Я не смогу сражаться и пытаться его остановить. У меня и в лучшем состоянии не так много шансов, а сейчас я проиграю в первое же мгновение. Я уже проиграла.

Логичные мысли выскальзывают из сознания. Я все понимаю, но яростная обида заглушает логику, перехватывая бразды правления.

Ноги отказываются двигаться, но я все-таки шагаю вперед. Клочки бумаги падают на пол, колени дрожат, но я стискиваю кулаки. Горло царапает хрип:

— Как ты мог?

Эрик закатил бы глаза и заявил, что я снова нарушаю основное правило, бросаясь в драку с тем, кого у меня нет шансов победить.

Марк даже не напрягается, внимательно рассматривая меня, – ни поднятых рук, ни успокаивающих слов. Он не видит во мне никакой угрозы.

Справедливо, но я не могу остановиться. Добравшись до него, я вскидываю руку, но вместо удара выходит только жалкий, бессильный тычок в плечо. С губ слетает не угрожающий крик, а надорванный хрип:

— Как ты мог так поступить со мной, Марк? За что?

Его лицо расплывается от очередного прилива слез, но я все равно вижу, как он сдавленно выдыхает:

— Да о чем ты, птичка? Ты сама все решила, как хотела.

Мои плечи вздрагивают. Судорожный выдох вылетает вместе с очередным всхлипом. Марк сужает глаза, всматриваясь в мое лицо, и сожаление искривляет его губы, опуская уголки.

То ли бесконтрольные слезы, то ли мое бессилие, то ли сиплый, надорванный голос – не знаю, что вызывает у него чувство вины, но оно все-таки проскальзывает в зеленых радужках.

Марк облизывает губы, сдавленно выдохнув, и покачивает головой, а мне хочется удавиться от одного его взгляда. Жалость. Он жалеет меня.

Горячая, стыдливая волна прокатывается от макушки, и я вспыхиваю. Не нужна мне его жалость. Мне ничего от него не нужно.

— Как ты мог заставить меня сделать это? – Всхлип все-таки срывается на крик. Рука взлетает в воздух, нанося второй слабый удар. – Ты хотя бы понимаешь, как это больно? Представляешь, как я принимала это решение?

Тяжесть в руках исчезает. На Марка обрушивается град смешных, жалких ударов и обрывки обвинений. Я задыхаюсь, но продолжаю выплевывать оскорбления, бессильно колотя стиснутыми кулаками по его плечам.

Он не сопротивляется. Вслушивается в мой бессвязный лепет, легко уворачиваясь от ударов, и молчит, пока я тоже не замолкаю, окончательно сдавшись.

Ноги меня едва держат, грудная клетка дергается, слезы смазывают картину перед глазами. Я задыхаюсь, а руки инстинктивно молотят Марка, пока ему это не надоедает.

Его пальцы сжимаются на моих плечах и тут же проскальзывают на спину. Марк дергает меня на себя, и я врезаюсь лбом в его грудь, продолжая наносить слабые, хаотичные удары и захлебываться воем.

Марк прижимает меня к себе, и где-то на задворках сознания разливается его подрагивающий голос:

— Все, птичка, успокойся. Все в порядке. Я никогда не хотел делать тебе больно. Мы все исправим.

Полыхающая злость затухает так резко, что меня пошатывает. Голова кружится. Воздуха не хватает. Глаза печет, и челюсти лязгают друг о друга.

Он не хотел. Музы, он не хотел. Это должно все исправить? Хватит. Хватит пытаться сделать лучше, выходит просто чудовищно.