Книга Тебе никто не поверит, страница 106 – Майарана Мистеру

— Рисково, — сказал он наконец. — Один камень уйдёт не в те руки, и по камню нас найдут.

— По камню найдут артефактора. Артефактор в жизни не признается, где взял, потому что за недоносительство о слезе с него первого шкуру снимут. — Я выдержала его взгляд. — Я всё посчитала, Гарт. Молчание, за которое не платят, нарушается быстрее.

— Это да. — Он вздохнул, натянул рукавицу и хлопнул ладонями по коленям. — Добро. Будь по-вашему. Тома вашего погляжу сам, и если что не так, я его с детьми и со всей его оборотистостью...

— Поглядите, — согласилась я.

— И вот ещё. — Он вдруг крякнул, словно вспомнил. — Есть у нас в третьей бригаде один, из грамотных. В предместье школу держал, пока школу не закрыли, а его сюда нужда не привела бы, так привела. Читает вечерами вслух, кто послушать сядет. Могу его к мелюзге приставить, часа по два в день. Пусть буквы учат, чем под ногами путаться.

Я посмотрела на него. На тяжёлое, серое от пыли лицо, на рукавицы, на строчки описи, выведенные корявым честным почерком.

— Гарт. Вы лучший управляющий из всех, кого я знаю.

— Я десятник, — буркнул он и уткнулся в свои листы, но уши у него, честное слово, порозовели совсем как у Деб. — Управляющий у нас мэтр Ольмер. Пока что.

Из конторы Гарт повёл меня к дому для семейных. Длинный приземистый сруб стоял на отшибе, за кузней, и пах нежилым холодом и мышами, но печь была цела, крыша не текла, а Гарт, пиная лавки, бурчал, что к велит протопить и что бабы из поварни приберут, не баре.

Там нас и нашёл посыльный мальчишка. От дороги идёт телега, чужая, спрашивают старшего десятника.

Том правил сам. Я узнала его ещё с холма, по развороту плеч и по тому, как неторопливо, по-хозяйски он оглядывал чашу каменоломни, леса, дымящую кузню. В телеге, среди узлов и корзин, сидели дети. Крис соскочил первым, за ним веснушчатый, и оба тут же встали у колеса, настороженные, готовые хоть бежать, хоть драться.

А потом меня увидела Ори.

Она сидела на самом верху, на узлах, замотанная в платок до бровей, маленькая и серьёзная. Мгновение она смотрела на меня, не веря. А потом весь двор услышал.

— Лис! — Голосок был тонкий, звонкий, отчаянный, и он летел над всей каменоломней. — Лис! Лис здесь!

Она скатилась с узлов, чуть не сверзилась с телеги, увернулась от рук веснушчатого и побежала через двор, путаясь в платке, голося моё имя на каждом шагу. Добежала. Вцепилась в юбку, уткнулась, и мне ничего не оставалось, кроме как подхватить её на руки. Она была лёгкая, как тряпичная кукла, и горячая, и держалась за мою шею так, словно её отрывали.

Рабочие у ворота обернулись на голос. Кто-то заулыбался в бороду. Гарт крякнул и ничего не сказал.

— Она же... — Крис стоял у телеги и смотрел на сестру во все глаза. — Она при чужих ни звука. Никогда.

— Значит, тут не чужие, — сказала я в тёплый платок.

Том спешился, стянул шапку и молча, обстоятельно поклонился Гарту. Гарт так же молча смерил его взглядом, от сапог до макушки.

Пару, тянувшую телегу, я разглядела, только теперь. Гнедые, ладные, ухоженные. Про таких гнедых отец читал мне вслух за завтраком, в утро после открытия врат. У Северина тогда увели двух прямо со двора.

— Хорошие кони, — сказала я.

Том проследил за моим взглядом. Даже бровью не повёл.

— Куплены, — сказал он. — Почти честно.