Книга Ещё не совсем мертва, страница 138 – Холли Джексон

Окна закончились. Мысленно пожелав другу удачи, Джет направилась к наружной лестнице сразу за баром, которая вела в квартиры наверху.

Она споткнулась. Ступеньки перед глазами внезапно раздвоились, ноги проваливались в пустоту между призрачными краями, а за глазом снова вспыхнула резкая боль. Ничего, с этим она справится. Джет осторожно проверяла каждую ступеньку весом, прежде чем шагнуть, чтобы убедиться в ее реальности. Наверху она повернула налево — в сторону квартиры 1А вместо привычного поворота направо, к своему временному пристанищу.

Джет крепко сжала ключ и попыталась вставить его в замок. Промахнулась. Моргнула. Попробовала снова и, наконец, провернула механизм. Входная дверь Эндрю Смита со вздохом отворилась перед ней, словно принося извинения еще до того, как Джет успела осознать увиденное.

Повсюду валялись пустые бутылки. Груды нескладенной одежды. Скомканные бумажные салфетки. Обертки от еды.

Диван, слишком огромный для этой комнаты, наполовину загораживал дверь в ванную. Планировка точь-в-точь как у Билли, только зеркальная. Но здесь не пахло «Кедровой радостью»^[81]. В воздухе висел запах сырости, застоявшийся дух жилища, в котором слишком долго не проветривали.

Джет щелкнула выключателем, и это только подчеркнуло убогость обстановки. Она позволила двери закрыться, отрезая себя от внешнего мира, и начала пробираться сквозь мусор. На стене висела фотография в рамке, немного криво. С нее улыбалась Нина Диас-Смит в выпускной шапочке и мантии^[82], стоя между родителями. Она была так похожа на мать: та же светло-коричневая кожа и темные овальные глаза. Эндрю Смит на снимке выглядел по-настоящему счастливым; в его улыбке и взгляде светилась жизнь, которая теперь угасла, притупленная годами пьянства. Тот Эндрю Смит на фотографии еще ничего не знал о грядущем. Он просто улыбался — гордый, радостный, навсегда застывший в этом мгновении. Возможно, мать Нины уже тогда была больна, но никто об этом не догадывался. Скорее всего, после этого кадра они всей семьей отправились в свой дом на Норт-стрит на праздничный ужин. Того дома больше нет. Как нет и семьи Эндрю.

Джет миновала фото, прошла мимо кухонной стойки с грудами грязных тарелок и стаканов. Заглянула в спальню. Шторы задернуты так плотно, будто их никогда не открывали: на таком кладбище дневному свету не место. Она быстро проскользнула внутрь, стараясь не наступать на разбросанную одежду — впрочем, Эндрю Смит вряд ли заметил бы, что ктото нарушил его «порядок». Весь этот дом был одним сплошным беспорядком; так он здесь и жил.

Девушка наклонилась, заглядывая под незастеленную кровать. Ничего, кроме нескольких беглых носков, нашедших там убежище. Джет выпрямилась. Проверила шкаф. На вешалках и в ящиках почти ничего не осталось. И ни одной вещи, которая могла бы принадлежать Нине.

Проклятье. Сколько времени ей еще осталось? Джет подумала о Билли, который ждал внизу, и невольно подавила улыбку, представив панику в его глазах. На самом деле она улыбнулась просто от мысли о нем.

Вернувшись в гостиную, Джет обогнула диван и подошла к такому же встроенному шкафу, какой был в квартире Билли.

Левой рукой она распахнула одну створку, затем отступила, чтобы открыть вторую. Хлам был повсюду. Полки ломились от него, на полу теснились коробки. Джет быстро окинула всё взглядом, щурясь в попытке заставить мир перестать двоиться. Ей это почти удалось. Глаза зацепились за картонную коробку в самом дальнем углу. Сверху размашисто было написано «Нина». Клапаны не сходились — внутри было слишком много вещей.