Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 133 – Бенджамин Стивенсон

Харриет сделала шаг назад, в сторону вагона-ресторана. Симона споткнулась, и острый край бутылки провел более глубокую красную борозду по ее шее.

— Я сделала это ради тебя, Джаспер. Я видела, как подействовала на тебя моя глупая рецензия. Она погасила в тебе стремление к чему-то большему, заставила быть довольным своим местом в чьей-то тени. Знаешь, что я чувствовала? Понимая, что сама убедила тебя, будто ты ничего особенного собой не представляешь. Мне больно было видеть свои слова «неподражаемый», «непревзойденный» на каждой долбаной обложке! – кипятилась Харриет. – Эти слова должны говорить о тебе. Они и сказаны о тебе. Нет, я хотела это исправить. Ты должен иметь свое имя. Свой успех. Свое наследие.

— И на пути к этому стоял Мактавиш, – подсказал я. – Хотя Джаспер и попытался завершить сериал, убив Морбанда, Уайатт ни за что не позволил бы ему выйти из игры. Уайатту не нужна была книга «Жизнь, смерть и виски». Зачем брать роман Джаспера Мёрдока, когда можно получить еще один от Мактавиша? Так что Мактавиш должен был уйти, чтобы расчистить дорогу Джасперу. Но даже это еще не стало последней каплей, правильно?

Харриет покачала головой.

— Как я уже говорил, вы сомневались, что сможете это сделать. Но переломный момент, превративший вас из гипотетической убийцы в настоящую, был очень простым. Подставка для пива.

Я вспомнил, как Джаспер подошел к Мактавишу и представился. А тот написал на подставке для пива: «Джасперу Мёрдоку». И Харриет прочитала написанное вслух: «Вот это память!»

— Мактавиш даже не знал его имени! – выкрикнула Харриет, отступая и вынуждая Симону идти в ногу с ней сначала в небольшой коридорчик за барной стойкой и дальше, к двери в следующий вагон.

Джаспер, Хатч и я осторожно двинулись следом, по шагу вперед на каждый ее шаг назад.

— За все, что ты для него сделал. За все деньги, которые ты ему принес. А он принял тебя за фаната, просившего автограф. Автограф!

Я продолжал говорить:

— Вы заварили чай с опиумом в кухонном уголке в конце вагона. А потом выбросили чайник в мусорный бак, потому что не хотели, чтобы кто-то еще в поезде случайно получил дозу наркотика. Вы подлили чай в бутылку виски высшего сорта, от которого Мактавиш не смог бы отказаться, и оставили перед его дверью вместе с анонимной запиской «От поклонницы», чтобы он увидел бутылку утром. Мактавиш решил, что она от Брук, которой он накануне вечером сделал непристойное предложение, не зная, что это его собственная дочь. Утром, перед самой своей смертью, он предложил ей выпить вместе, уверенный в том, что она понимает, о чем речь.

Я слышал, как он сказал Брук: «Слишком крутая штука, чтобы пить ее в одиночку».

— Но вы не хотели, чтобы все вышло так драматично. Рассчитывали, что он выпьет стаканчик на ночь и умрет во сне или, еще лучше, после окончания поездки, когда вас уже и близко не будет. К несчастью, Мактавиш оказался алкоголиком. Он принял на грудь сразу, перелив виски в свою флягу.

Бутылка крепче прижалась к шее Симоны.

— Харри, прошу тебя… – приговаривал Джаспер.

— Успокойтесь, Харриет, – сказал я.

Вряд ли обязательно было объяснять ей, как она совершила преступление, но это, похоже, отвлекало ее, мешало перерезать горло Симоне, и я продолжил:

— Но все еще могло сойти вам с рук. В конце концов, вы придумали хороший план. Единственная проблема заключалась в том, что смерть Мактавиша имела прямо противоположный эффект тому, на который вы рассчитывали. Джаспер должен был освободиться, но внезапно та книга, которую Уайатт не желал издавать при жизни Мактавиша, теперь оказалась ценной. Вы вовсе не сняли с Джаспера цепи, а заковали в новые. Не важно, от своего имени пишет Джаспер или нет, все равно, как сказано в вашей рецензии в «Нью-Йорк таймс», он пишет, как Мактавиш. И Уайатт, понимая, что сможет выдать «Жизнь, смерть и виски» за книгу Мактавиша, удваивает сумму, которую платил за прежних Морбандов, и покупает этот, уже посмертный роман. Большую литературу от Мактавиша.