Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 52 – Бенджамин Стивенсон

Впрочем, это было не важно, потому что дверь снова щелкнула, закрываясь, и через минуту я прокрался по коридору обратно. То ли Уайатт теперь говорил тише, то ли спор прекратился сам собой, но я больше ничего не услышал и поспешил к себе в купе.

Заснуть я по-прежнему не мог. Джульетта надо мной так мирно посапывала, свесив руку с верхней полки, что за стуком колес я едва слышал легкий свист ее дыхания. Как у нее получается не обращать внимания на то, что творится вокруг? Раньше я думал, что мне не хватает наград и признания, чтобы стать настоящим писателем, но теперь, после спора Мактавиша с Уайаттом, понял, что он в точно такой же ловушке, как и я. Есть ли какой-то свет в конце тоннеля? Или не имеет значения, кто ты такой и насколько хорошо делаешь свое дело, – все равно кто-нибудь будет предъявлять права на тебя? Требовать еще и еще.

Весь день я ощущал во рту кислый привкус, и не только от извергнутого мартини. Меня не оставляло предчувствие, что дальше будет только хуже.

Но я даже не представлял насколько.

Возможно, это окажется неожиданностью, но все пережили эту ночь.

Понимаю, что в детективе обычно происходит иначе. В нем непременно должны присутствовать подслушанные накануне вечером обрывки разговоров (есть), а также сложные мотивы и предыстории каждого представленного персонажа (есть), затем все расходятся по купе, как в бродвейской постановке, дружно хлопают дверями, а когда рассвет побеждает ночь, мы видим залитое кровью купе и труп жертвы. Но не в этот раз. Еще нет.

Восход, впрочем, был именно таким впечатляющим, как нам и обещали: золотой горн, из которого растекается по песку сверкающая лава. Мы приближались к центру Австралии, и земля вокруг сделалась неописуемо плоской. Возможно, вас удивит, как удивило моего редактора, такое скучное определение – «плоская». Но она такой и была: бесконечная голая равнина, какую мог бы увидеть путешественник, сидя на горбу верблюда с мыслями о том, что вот он очутился на краю света. Да, она была плоская. Это был центр Австралии.

Мы с Джульеттой наблюдали восход солнца, стоя в пижамах посреди коридора. Потом приняли душ, оделись, передвигаясь по тесному купе в сложном рисунке танго, и отправились в вагон-бар на утреннюю встречу. Там собралась та же паства, уже знакомая каждому по первому утру фестиваля: частью нетерпеливая, рвущаяся в бой, частью страдающая от выпитого прошлым вечером, – и ни одного трупа, о котором можно было бы поговорить. Дамский книжный клуб любительниц эротики (все живые) с бледными от вчерашних излишеств лицами. Брук (живая) застолбила за собой место в первом ряду, положив на пол книгу «Мизери» и держа в руках огромный альбом, наполненный небрежно наклеенными вырезками с неровными краями. Сегодняшний круглый стол был не таким представительным, как вчерашний: только С. Ф. Мейджорс (живая), перелистывающая свои записи, и Мактавиш (который еще не подошел), так что два складных стула оставили в конце вагона, а слушатели расселись на том, что сумели стащить из бара.

Чуть погодя появился и Мактавиш (живой), в жилете и с красным галстуком, вместе с Уайаттом (живым). Оба пребывали в благодушном настроении, очевидно покончив со вчерашним спором, хотя на переносице Мактавиша заметно было небольшое покраснение, похожее на предвестник будущего синяка. Неужели у них дошло до физического выяснения отношений? Брук попыталась подсунуть свой альбом Мактавишу, но Уайатт протиснулся между ними и напомнил, что время для автографов будет предоставлено после окончания беседы.