Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 77 – Бенджамин Стивенсон

Сам Дуглас, так настороженно озиравшийся на платформе, сейчас выглядел беззаботным и даже танцевал с дамами из книжного клуба перед музыкантами. Настроение у него было явно праздничное. Я говорю это вовсе не с осуждением; этим вечером вообще мало кто грустил. Три четверти пассажиров поезда ничего не знали о случившемся, и даже из тех, кто знал, лишь немногие считали, что это был не просто несчастный случай. Я хочу сказать, что люди собрались повеселиться, вот и все.

На обед подали приготовленные на гриле бараньи ребрышки, а на десерт – шоколадный дампер^[12]. У каждого из нас было свое место; карточки специально разложили так, чтобы отделить нас от нашей компании и поддерживать общий разговор, поэтому мы с Джульеттой оказались далеко друг от друга. Зато С. Ф. Мейджорс сидела со мной за одним столом. После основного блюда, когда многие разбрелись кто к кострам, кто к ведеркам со льдом, в зависимости от температурных пристрастий, я подсел к ней.

— Кажется, мы с вами еще толком не поговорили, – сказал я и протянул ей руку. – Спасибо, что пригласили меня на этот междусобойчик.

Мейджорс приподняла брови с таким видом, будто собиралась что-то ответить, а затем хмыкнула и покачала головой.

— Этот междусобойчик… – Мейджорс раздраженно покатала на языке последнее слово и швырнула мне назад, – просто полная катастрофа. Если увидите Уайатта, – добавила она, потирая виски, – дайте мне знать. Не хотелось бы с ним встречаться сейчас.

— Вы не виноваты в том, что произошло.

— Расскажите об этом юристам «Джемини». Хотя Уайатт рассчитывает заработать кучу денег, они все равно захотят на кого-нибудь свалить всю вину. Под каток может попасть и мое место в совете директоров фестиваля, если не места всех членов Общества писателей детективного жанра. Мы убили Генри Мактавиша. Ясное дело, что теперь многие писатели захотят к нам присоединиться.

— Я думал, это был сердечный приступ. – Я прикинулся дурачком.

Она уже выпила достаточно, чтобы вытерпеть меня.

— Разумеется, вы так и думали. Послушайте, Эрнест, я психолог и умею читать выражение лица. Лучше просто спросите то, что вы хотели от меня узнать.

Она была немногословна, и я понял, что мне позволен только один вопрос. Поэтому я подлил ей вина, выбирая правильную наживку. Похоже, мне не удалось завоевать ее этой любезностью, но она все же отпила из бокала.

— Каков психологический портрет одержимого? – спросил я. – Например, сталкера^[13].

— Или суперфаната, – подсказала Мейджорс, у которой не было времени на мои хитрости. – Преклонение – это прекрасно. Весь вопрос в том, когда оно пересечет черту и станет нездоровым. Это больше относится к сталкеру, чем к тому, кого он преследует. Сталкер может вообразить, что между ними существуют какие-то отношения. Связь, понять которую способны только они сами. Он пытается внедриться в мир, которому не принадлежит, и оправдывает свои действия самым неправдоподобным образом. Например, так: «Я просто хотел убедиться, что вы благополучно добрались до дома». Он совершенно не способен различать свои устремления и желания жертвы. Принимает вежливость за флирт, доброжелательность за влечение. И дальше в том же духе.

— Такая точка зрения очень опасна. Потому что может показаться, что решения жертвы влияют или направлены на сталкера, даже если на самом деле не имеют к нему никакого отношения.