Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 8 – Бенджамин Стивенсон

Еще четверть составила надежда, что четырехдневное погружение в разговоры о литературе как-то воодушевит меня. Что муза выскочит ко мне из-за барной стойки как раз в тот момент, когда я буду чокаться бокалами с самим Генри Мактавишем, который давно уже не участвовал в публичных мероприятиях, и тут мне откроется идея нового романа. Захлебываясь от восторга, я изложу ее Генри, поскольку мы, разумеется, уже перейдем на «ты», а он поднимет бокал и скажет: «Эх, дружище, как жаль, что я сам до этого не додумался!»

Рассказывая здесь о своих глупых надеждах на эту поездку, я ощущаю такой же холодок стыда, как и от просмотра старых фотографий в социальных сетях – неужели я и в самом деле все это выложил? – и особенно стыжусь того, что приписал Мактавишу ужасно стереотипный шотландский акцент, хотя никогда не видел его. Думаю, всем понятно, что мы с Мактавишем так и не перешли на «ты». Хотя вдохновение действительно посетило меня после глотка спиртного из его фляжки, поэтому, возможно, я все-таки немного провидец.

И да, я сознаю, что назвал три четверти своих мотивов, которые были наполовину финансовыми и на четверть творческими, как справедливо заметила моя глазастая редактор. Еще она подчеркнула, что я ошибся с подсчетом писателей – сказал, что их в поезде было семеро, но все не так просто. Не забывайте, что Джульетта – тоже писатель. Я обещаю, что все исправлю. У меня всегда было туго с дробями, но, поверьте, мы доберемся и до последней четверти.

Симона все еще высматривала в толпе второго своего клиента. На платформе собралось около ста человек, но я не мог определить, кто из них писатель, да и отличить участника фестиваля от обычного туриста тоже было непросто, ведь фестивалю выделили только несколько вагонов. Работники поезда, одетые в полосатые красно-белые рубашки и флисовые жилеты с эмблемой верблюда, уже начали разводить пассажиров по разным частям платформы. Одна девушка лет двадцати, не смея поднять глаза, тяжело дыша и разглаживая свой костюм руками, словно это были два утюга, оправдывалась в чем-то перед мужчиной, видимо ее начальником, строго смотревшим на часы. Слов я не разобрал, но язык заискивающих жестов универсален.

К нам подошла проводница с планшетом.

— Каннингем, – представился я, глядя, как она водит ручкой по списку.

Симона назвала свое имя, выглядывая из-за моего плеча, и добавила:

— Это должно быть где-то под номерами «Джемини».

— Купе О три, – сказала мне женщина с планшетом. – Запомнить просто: это кислород.

— Озон, – поправил я, потому что кислород – это О два.

— Правильно, вы в О зоне, – прощебетала женщина с планшетом.

Симона за моей спиной чихнула, чтобы скрыть смешок. Женщина либо ничего не заметила, либо ей просто было не до того.

— Пэ один. Вход через О. Но предупреждаю: идти придется далеко, – объявила она Симоне и поспешила к следующей группе.

— Увидимся позже, – помахала нам рукой Симона, все еще вертя головой по сторонам.

— Мне кажется, о большом расстоянии предупреждают пожилых пассажиров, а мы могли бы пройти и через весь поезд, – предположил я, шагая вместе с Джульеттой к ближайшему вагону.

Мы были здесь моложе всех на пару десятков лет.

Посрамлен я был очень быстро. Прямо перед нами стоял вагон А. Справа – два огромных легендарных локомотива. Слева поезд загибался так, что я даже не мог разглядеть, где он кончается. Ошибочно решив, что дело в кривизне, а не в расстоянии, я вскоре уже готов был услышать, что поезд растянулся на целый километр. Постепенно погружаясь в уныние, мы прошли еще семь вагонов, включая багажный, служебный и вагон-ресторан, но так и не увидели впереди ни одной гласной.