Книга В этом поезде каждый – подозреваемый, страница 82 – Бенджамин Стивенсон

Дуглас оставил меня и отправился танцевать. Я прогулялся между столами, и тут Уайатт схватил меня за брючину:

— Эй! Я подобрал вчера шарф Симоны. Видимо, его забыла ваша подружка. Скажите Симоне, что он у меня.

Я поблагодарил его и сказал, что Джульетта вздохнет с облегчением. Уайатт подался вперед и хлопнул меня по спине, но, поскольку он сидел, получился скорее удар по почкам. Он выглядел на удивление жизнерадостным для издателя, чей автор и, предположительно, друг только что сыграл в ящик, однако я напомнил себе, что Уайатт рассчитывает заработать на его смерти кучу денег. Судя по тому, что я услышал в коридоре вчера вечером, он был не в восторге от рукописи Мактавиша, оказавшейся не новой книгой о Морбанде. Но вероятно, факт посмертной публикации уравновесит невысокую ценность ее содержания.

— Я отдам ей, когда увижу. У нее будет на одну причину меньше для недовольства, – рассмеялся Уайатт. – Не любит что-то терять.

— Думаю, даже Симона понимает, что смерть не считается потерей клиента, – ответил я.

— Я бы дорого заплатил, чтобы послушать, как вы скажете это ей. – Уайатт показал на сидевших возле одного из костров Симону и Вольфганга. – И она уедет отсюда не совсем с пустыми руками. Я дал ей утешительный приз. Хотя это не значит, что теперь она сразу кого-то подпишет. – Он захихикал над собственной шуткой, но я так и не понял, в чем она заключалась. – К тому же она потеряла Генри не из-за того, что он умер, нет. Для нее все было еще унизительнее. Она сделала предложение. Подставив вас, между делом. Он отказался. А потом умер. Прости-прощай и так далее.

Уайатт перекрестился с почти оскорбительной небрежностью. После такого крестного знамения Иисусу понадобился бы мануальный терапевт.

— Эй! – снова прокричал Уайатт, но уже через мою голову. – Джаспер, шампанское? Есть что отпраздновать! – И он поднял бокал, наполовину расплескав его.

Джаспер шел потанцевать с Харриет. Но оклик Уайатта втянул его в наш поток, и он поморщился, когда ему в руки сунули бокал. Уайатт явно готов был отпраздновать свалившееся на него с неба богатство с каждым, кто пройдет мимо. А я, словно спрыгнувший с пехотной мины или, как Индиана Джонс, отдавший золотого идола, принес Джаспера в жертву Уайатту и сбежал, отправившись к Симоне и Вольфгангу.

Раздраженный то ли моим приходом, то ли тем, что опустился до знакомства со мной, Вольфганг проворчал что-то вместо приветствия. Они с Симоной держали в руках длинные металлические шпажки, на которых поджаривали маршмеллоу на стоявшей рядом жаровне. Причем Вольфганг лишь слегка опаливал свой, а Симона сжигала так, что он вспыхивал, как метеор, а расплавленный сахар капал на угли.

— Все в удивительно хорошем настроении, – заметил я. – Учитывая сегодняшнее происшествие.

Вольфганг содрал зубами корочку со своего маршмеллоу.

— Одним писакой меньше. Кто станет жалеть?

Симона рассмеялась, рассмеялась жестоко. Да, я в курсе, что это наречие.

— Довольно бессердечно, – сказал я. – Готов поспорить, вы его даже не читали.

— А вот и читал, – к моему удивлению, обиженно произнес Вольфганг. – Самую первую книгу. Чушь, разумеется! Пугающая грамматика. Запятых на каждой странице больше, чем тростниковых жаб в Квинсленде. Он просто помешался на этих дурацких оксфордских запятых^[14].