Книга Во имя Чести, страница 42 – Дарья Кузнецова

Правда, обнаружив, что у этой сцены был свидетель, Варвара продемонстрировала довольно неожиданную реакцию: она смутилась. То есть, получается, если бы я не увидел это своими глазами, о визите Марель она бы мне и не рассказала?

Наверное, впервые за те три недели, что я знал эту девочку, я подумал, что, может, напрасно я так дёргаюсь, и это задание пройдёт не так уж плохо? Одно можно было сказать точно: скучать не придётся. Об этом говорило и чутьё, и здравый смысл.

Удивлять меня землянка не прекращала ни на секунду.

Сначала была эта горячая и искренняя отповедь в адрес Марель, которую я совершенно не понял. Да, эта женщина оказалась на поверку гораздо хуже, чем я о ней думал, и порой вела себя весьма неприятно. Но ведь она говорила правду! Я действительно был перед ней виноват, и не имел права заставлять её испытывать какие-либо эмоции. Да, мне было больно, когда я обнаружил, что то, что я считал любовью, оказалось фальшивкой. Да, было очень тошно, когда она, ласково меня обнимая и воркуя что-то трогательное, внутри ощущала лишь брезгливое безразличие. Но я в любом случае не имел права так поступать. Я должен был найти другой выход, как-то иначе решить это противоречие; расстаться с ней, но совсем по-другому.

Но мне слишком не хотелось отпускать ту реальность, которая была иллюзией. И я действительно заставил её ощущать то, что чувствовал я сам. Всего один раз, но этого было более чем достаточно.

Меня помиловали, но мой дар теперь принадлежал Совету. В тот момент меня это совершенно не расстроило, и до недавнего прошлого вполне устраивало. Мне были интересны те задания, которые мне поручали. Я сумел выкинуть из головы и сердца Марель, и начал думать, что даже такое наше расставание было лучше, чем жизнь во лжи. Сегодня, наверное, был первый раз, когда Совет поступил так, как я меньше всего ожидал, и так, как мне меньше всего хотелось. Но и с этим оказалось не так уж сложно смириться.

В следующий раз Варвара шокировала меня своей совсем не женской реакцией на нападение. Никакой истерики, никаких слёз, лёгкий шок и любопытство. Даже тогда, когда она буквально выпала из двери ванной комнаты мне на руки, она была вполне в себе. Да, напугана, встревожена, расстроена, испытывала чувство отвращения, — надо полагать, к тому покойнику, — но при этом вполне отвечала за свои слова и поступки. Многие мужчины, впервые в жизни ощутив на своём лице дыхание смерти, вели себя гораздо хуже.

Крепкий травяной бальзам землянка выпила как воду, даже не поморщившись, но это меня как раз не удивило: в состоянии шока и не такое бывает. А вот когда она вдруг уселась ко мне на колени, прижавшись всем телом, и потребовала — именно потребовала, не попросила! — её обнять, в состоянии шока оказался уже я. И обнял. Хотя совершенно точно не должен был этого делать, потому что это было неправильно, неприлично и недостойно.

Она сразу перестала дрожать. Более того, я почувствовал её тёплое и какое-то поразительно спокойное удовольствие, как будто она сейчас делала что-то совершенно привычное, понятное и очень правильное. И просто не смог не ответить тем же. Это её тепло странным образом согрело и меня, хотя до этого момента я никакого холода не чувствовал.

Впрочем, отсутствие какого-либо чувственного подтекста в её действиях натолкнуло меня на здравую мысль, которая по идее должна была прийти мне в голову гораздо раньше. У землянки ведь есть трое старших братьев, и скорее всего она воспринимала меня сейчас как одного из них. Надо думать, они всегда помогали ей бороться со всеми трудностями. Может быть, именно вот таким способом; у нас подобные тесные объятья между взрослыми родственниками разного пола были не то чтобы зазорны, скорее просто не приняты. Но я точно знал, что земляне к тактильным контактам относятся спокойней, и не удивился.