Книга Во имя Чести, страница 63 – Дарья Кузнецова

Но разум был непреклонен и суров. И я упрямо шла своей дорогой, ведущей меня прочь с этой планеты.

Нас погрузили в несколько леталок, почему-то отделив меня от делегации землян. Но я была благодарна за это; мне даже с отцом не хотелось сейчас разговаривать. Хотелось забиться куда-нибудь в угол, уснуть, проснуться и выяснить, что всего этого никогда не было. Ни этого странного мира с его дикими обычаями, ни Инга — достойного сына своего мира. К этому моменту я уже ненавидела зеленоглазого дорийца, про себя костерила его слабаком и трусом.

С каким-то мазохистским удовольствием ковырялась в собственной кровоточащей ране, зло говоря себе, что, значит, не так уж я ему и нужна была. Была бы нужна — попытался бы сделать хоть что-то, а не отпустил со спокойным равнодушием. Весь мир бы перевернул, если бы был настоящим мужчиной, а не слюнтяем.

Глас разума, упорно твердивший, что я поступила точно так же, да и сама была свято уверена, что совместного будущего у нас нет, достучаться до меня в тот момент не мог. Я слишком была увлечена собственной болью, чтобы слушать его.

На космодроме было ветрено. Особенно сильный порыв едва не сбил меня с ног, когда ноги только коснулись серого шершавого покрытия, заставив плотнее закутаться в куртку. Рядом возник отец, обхватил меня за плечи, укрывая от ветра. Я нашла в себе силы кивнуть и благодарно улыбнуться, но на большее меня не хватило.

Мне казалось, я рассыпаюсь на части подобно карточному домику. И всё тот же сильный и почему-то удивительно холодный, — или мне просто так казалось? — ветер подхватывает тонкие невесомые пластиковые квадратики, прихотливо расшвыривая их. Заметая по трапу в нутро земного звездолёта, отбрасывая обратно в леталку и загоняя под сиденья, подхватывая и унося куда-то в зелёные дали. Навсегда оставляя пугающе большую часть меня этому миру, а всё остальное, лишнее по его мнению, заталкивая внутрь корабля и подгоняя побыстрее проваливать с этой планеты.

— А ну-ка, кроха, пойдём, пошепчемся, — строго сообщил отец, когда мы оказались внутри. И обратился к своим спутникам: — Если что, я буду в своей каюте.

— Не думаю, что будут какие-то проблемы, занимайтесь своими делами, — отмахнулся представительный мужчина весьма солидной наружности. Кажется, это был капитан корабля.

Я же только покорно кивнула и позволила себя увести. Мне не хотелось разговаривать, хотелось молча сидеть и жалеть себя, оплакивая разбитую жизнь. С другой стороны, плакать всегда приятнее, когда кто-то тебя искренне жалеет, поэтому я особо не протестовала.

— Ну, давай, ребёнок, жалуйся, — иронично предложил отец, пропуская меня в каюту. — Поведай своему старому отцу, что там с тобой на этой Дыр… э, Доре делали на самом деле?

— Да ничего такого, — поморщилась я, притуляясь к нему под бок на диване. Почему-то в этот момент меня вдруг и резко отпустила та мучительная грызущая боль, что преследовала с самого утра. Нет, не сбежала вовсе, но свернулась калачиком где-то внутри, осторожными укусами не давая о себе забыть. Но я всё-таки вздохнула гораздо свободнее, и нашла в себе силы оглядеться, менее безнадёжно посмотреть в завтрашний день и принять, что жизнь продолжается. Рядом с отцом все мои проблемы всегда казались мне жалкими и ничтожными. С нынешней так не получилось, но, во всяком случае, она предстала вполне переносимой. Хотя прикинуться решаемой даже не попыталась, что было очень честно и благородно с её стороны.