Книга Шешель и шельма, страница 95 – Дарья Кузнецова

Так и пришлось оставить «Северную корону» на разорение коллегам, а самому вернуться в родной кабинет с единственной новостью: Гожкович теоретически мог знать, что партнер улетает с молодой женой в Регидон.

Оформив протокол допроса и сходив с ним в изолятор к Живко, Шешель обнаружил появившийся в его отсутствие отчет экспертов и ворох бумаги от разных транспортных компаний о перемещениях трех известных личностей Кокетки.

Как и предполагалось, подлинным оказался только паспорт Янич, а вот второй — очень качественной подделкой. Пришлось поворошить картотеку и перебрать работающих с паспортами фальсификаторов: при всех талантах этой женщины документы она наверняка делала не сама, слишком уж профессиональной оказалась подделка. Чувствовался большой опыт и знание предмета.

После отсева недостаточно профессиональных и до сих пор сидящих, а также более тонкой фильтрации и оценки особенностей стиля, которые у таких людей вырабатывались, как у художников, осталось пять человек со всего Ольбада. Сравнительно близко находился только тот, что жил в Беряне, и еще один — из соседней Мадиры, в которую Биляна Белич моталась как на работу и проводила там много времени, четыре-пять месяцев в году.

То есть мать она, похоже, все-таки навещала. Или просто жила там параллельно со столицей? Будет забавно, если там у нее отыщется семья из законного мужа и выводка детей… Впрочем, такой вариант Шешель рассматривал разве что в шутку, на мать семейства Чарген не походила совершенно.

Цветана Лилич засветилась в справках перевозчиков всего один раз, при перелете из того городка, в котором находился пансион, — отрабатывала легенду. Городок тоже, к слову, располагался в Мадире.

А вот под собственным именем Чарген Янич никуда не летала и вообще, кажется, им не пользовалась, предпочитая удобную маску мышки. Благоразумно не хотела светить настоящее лицо?

Волевым усилием в очередной раз заставив себя отложить возню с делом мошенницы, Шешель решил остаток приличного для визитов времени суток посвятить партнерам покойного Ралевича, которых имелось четверо.

Двое выглядели совершенно растерянными и деморализованными после разговора с коллегами Стевана о финансовых махинациях покойного, поэтому следователю достались тепленькими и готовыми сотрудничать. Только рассказать они ничего не могли, потому что рассматривали «Северную корону» как место вложения средств и даже не интересовались, как продвигается работа.

Третий был откровенно зол и материл покойника такими конструкциями, что хоть записывай. Этот оказался человеком куда более внимательным и дотошным, чем двое других, о вложениях своих заботился, однако не настолько углублялся, чтобы заметить подвох. Только радовался прибыли и восхищался талантами партнера. Недолго, правда…

Этот бы, с его темпераментом, пожалуй, мог убить Ралевича, но, во-первых, был погружен в работу и его постоянно видела в столице куча людей, а если пропадал — на считаные часы, никак не успеть в Регидон. А во-вторых, это был высокий и крепкий мужчина, что совсем не вязалось со слабыми ударами ножом для писем. Да еще импульсивный и порывистый, он бы, скорее, ударил чем-то тяжелым в пылу ссоры. Ножом, конечно, тоже мог, но уж точно не так.

Оставался Гожкович, который по-прежнему отдыхал в своем санатории. И тоже, что характерно, в Мадире.