Книга Чудеса в ноутбуке, страница 124 – Дарья Кузнецова

Это была очень странная галлюцинация. В непроглядной черноте тянулись толстые, расплывающиеся в кляксы жгуты, похожие на отсветы далёкого пожара на ночном небе.

Потом зрение перестроилось — точно как со стереограммами, когда в один момент из мешанины пятен вдруг проступает объёмная картина, — и болезненная пульсация красного перед глазами налилась оттенками и обрела форму.

Оно походило на жирного многоногого спрута. Сердцевина находилась в нескольких метрах дальше по вагону, а щупальца тянулись по стенам изломанными линиями. Где-то в этой бесформенной густоте металась слабо-зелёная человеческая фигура. Вокруг висели в воздухе, понемногу истаивая, отдельные клочья — наверное, результат действий Кощея, который медленно, но упорно пытался разорвать противника на части.

Этот кроваво-грязный клубок вызвал отвращение всем своим видом — острое, до тошноты. Невыносимо, противоестественно мерзкое, копошащееся, оно не должно было, не могло существовать. И уж тем более оно не имело права причинять боль тому, кого я люблю!

Отвращение и глухая злость захлестнули, смывая страх. А в следующее мгновение голова взорвалась болью, и мир померк.

Пробуждение оказалось отвратительным: мои нос и губы тёрли вонючим мокрым наждаком. Понадобилось некоторое время, чтобы понять, что происходит, и оттолкнуть кота.

— Фу, Васька, какая гадость! — хрипло прокаркала я, пытаясь сообразить, что не так в окружающем мире, кроме неожиданных котячьих нежностей.

Голова трещала так, как ни одному похмелью и мигрени не снилось, и напрочь отказывалась работать. Но даже такое состояние не помешало осознать, что я не просто лежу, а лежу в одежде и на полу. Очень грязном полу, точно не дома.

На меня напала гопота в подворотне?..

— Вась, да уйди, фу! Ты на помойке что-то сожрал? — пробормотала я, вновь отпихивая настырного кота.

Понимая, что хвостатый будильник не отвяжется — погодите, а как Василий оказался в подворотне вместе со мной и гопниками? — я нащупала обеими руками землю и осторожно попыталась приподняться. В голове пульсировало, но она не кружилась. Разлепить веки оказалось труднее, они ссохлись под какой-то непонятной коркой, а трогать глаза такими грязными руками не стоило.

Когда удалось прозреть, я с трудом сфокусировала взгляд на странной скамейке прямо перед носом. Моргнула пару раз, пытаясь понять, что она напоминает — такое очень знакомое и простое.

Осознание обрушилось вдруг, вместе с сюрреалистическими воспоминаниями о бурой мерзости в темноте.

Ейш!

Вцепившись в скамейку, чтобы не упасть, я огляделась. Попыталась делать всё быстро, но от резкого движения головой в ней угрожающе качнулась боль, едва не отправив обратно в беспамятство. Пришлось двигаться более осторожно и плавно, не расплёскивая.

Старенький и ветхий вагон, словно бы набравший ещё лет тридцать с того момента, когда мы в него садились, стоял под открытым небом. Серое и сумрачное, дождливое, оно виднелось через замызганные окна, разбитые провалы на месте оных и пролом в потолке. Вагон выглядел так, как будто по нему шарахнули здоровенной дубиной или, скорее, сдавили огромными челюстями. С потолка свисали оборванные провода и потрескавшиеся панели отделки, торчали погнутые металлические рёбра.

Кощей лежал навзничь, ногами к пролому, присыпанный сверху обломками. Никого больше в вагоне не было.