Книга Симбиоз, страница 10 – Дарья Кузнецова

В ответ на мой оклик из‑под стола послышались какие‑то неопределённые шуршаще — хлюпающе — булькающие звуки. Я испуганно отшатнулась к двери, в красках представляя какое‑то страшно ядовитое местное животное, заползшее сюда вслед за мной и уже доедающее Василича. Но путь мне преградило серебристое полотно перегородки, ощутимо наподдавшее по затылку, спине и тому, что пониже. Видимо, от удара в голове немного прояснилось, и я догадалась заглянуть под стол, прежде чем окончательно ударяться в панику.

— Алёнушка, нельзя так пугать людей, — с набитым ртом проворчал недоеденный моей фантазией штурман, задним ходом выбираясь из‑под стола и на ходу дожёвывая бутерброд. — Я уж решил, Ада Измайловна изволили вернуться.

— Я вас напугала?! — возмущённо выдохнула я. — У меня чуть сердце не остановилось, когда вы там завозились, я решила — завёлся кто‑то прожорливый. Хотя… — протянула, с сомнением разглядывая мужчину, — не так уж я и далека была от истины. Куда в вас столько влезает?! Обедали же буквально только что!

— Вроде такая милая девочка, а такая язва, — мягко укорил он, хотя в голосе прозвучала одобрительная улыбка. — Хлеба деду пожалела, ай — ай — ай! А у меня желудок чужой, мне, может, тяжело.

— Чужой — это от кадавра с Колумбины? — машинально уточнила я. Кадаврами назывались эндемики той планеты, симпатичные некрупные зверьки, похожие на гибрид полосатой мартышки с пятилапым осьминогом, прославившиеся способностью за раз сожрать количество еды, в десять раз превышающее собственный вес. Способность, впрочем, объяснялась условиями обитания: у Колумбины очень вытянутая орбита, и на то время, что она находится вдали от своего светила, почти всё живое впадает в спячку. Температура на поверхности, правда, не совсем экстремальная, — ниже двухсот градусов^[2] опускается только на полюсах, — но затишье длится почти три стандартных (то есть, земных) года.

За что древние экзобиологи (планета была открыта ещё в первую космическую эру) так приголубили бедную зверушку (повторюсь, весьма милую и вполне безобидную, травоядную), я так и не поняла.^[3] Все словари единогласно утверждали, что кадавр — это нечто искусственного происхождения, какое‑то мифическое существо вроде зомби или гигантских мутантов.

— Ох и повезёт же твоему мужу! — С насмешливой ухмылкой сообщил Василич. — Ты чего хотела‑то, злодейка? — уточнил он.

— А! Хотела сказать, что я договорилась с «Выпью», можно пить! В смысле, на Землю докладывать. Я больше не нужна, могу идти?

— Как не стыдно такие ужасы говорить, — вновь укорил он. — Далеко ли мы без твоей золотой головы и нежных ручек упрыгаем! Но отдыхать можешь, Алёнушка, иди.

Когда он так меня называет и разговаривает в таком тоне, у меня неизменно складывается ощущение, что Рыков издевается, хотя он явно вполне серьёзен. То есть, иногда действительно ехидничает, но ко мне относится в самом деле тепло и даже с уважением; на мой взгляд, несколько незаслуженным, но лестным.

В Инферно я зависла неожиданно плотно и основательно. По дороге сюда с самой Земли было не до того, и я почти две недели обходилась без сети. Зато сейчас постаралась на всю катушку воспользоваться полученной возможностью и с удовольствием пополнила носители информации своего бика кучей увлекательной ерунды и некоторым количеством объективно полезных вещей вроде обновлений программ и каких‑то интересных новостей по специальности.