Книга История первого дракона, страница 42 – Дарья Кузнецова

А потом какая-то ветка царапнула меня по уху, и я проснулась.

Вокруг ничего не изменилось. Лошади всё так же шли по лесу, рассекая торсами негустой подлесок. Рядом вышагивала невзрачная кобылка Серого рыцаря, позади пыхтел мерин тихо обсуждающего что-то с магом Сержа. Впереди в гордом одиночестве ехал Прах, а между нами — бок о бок Та'Лер с Михаэлем.

Я искоса пристально вгляделась в мёртвого воина. Тот безразлично смотрел перед собой, и моё пробуждение его явно не интересовало. Позволив себе по этому случаю облегчённый вздох, я тоже уткнулась взглядом в холку лошади.

От страха хотелось плакать. Даже не плакать, тоскливо выть на одной ноте, забившись в угол. Но вместе с этим по рукам и ногам меня сковало оцепенение, а ещё — иррациональная жадность. То, что сейчас мне приснилось, было только моим, и свернувшийся внутри маленький злобный зверёк вцепился в эти образы всеми когтями и яростно шипел на предложение показать их кому-то ещё.

Это снова был он, тот незнакомец, что разговаривал со мной ночью. Что с ним? Откуда его отчаянье? Что это за странное место? Почему я вообще сейчас увидела того мужчину, ведь это наверняка не было его инициативой? Ему явно нужна помощь, но как и чем я могу ему помочь? И… откуда взялась твёрдая уверенность, что этого человека я знаю уже очень-очень давно?

Что, кто, как, почему — вопросы толпились в голове, наползая друг на друга, боролись за жизненное пространство с остервенением скорпионов в банке, вызывая мучительную мигрень. Столько вопросов, и совсем ни одного ответа.

Впрочем, нет. Одно я знала точно; это был не просто сон, не шутки подсознания под влиянием событий дня. Можно сколько угодно пытаться убеждать себя, что отчаянье его — это квинтэссенция того, что Михаэль говорил об обречённости всех участников нашей экспедиции. Можно найти в шахматной доске выражение моих размышлений об идущей в этом мире огромной войне, о которой простым смертным ничего неизвестно, а в бесконечной дымке — моё неведение относительно абсолютно всех законов мира. Даже само повторное появление незнакомца в моём сне можно было объяснить тысячей причин: я думаю о нём, или даже отчаянно влюбилась с первого взгляда. Всё это не отменяет главного: я знаю, что всё это было на самом деле. Пусть, не совсем так, и не бежал он никуда, задыхаясь в липком тумане. Но его боль, отчаяние и эта одинокая слеза — настоящие.

Успокоиться и взять себя в руки получилось далеко не сразу, да и не до конца. Честно говоря, на это ушёл весь день, и когда, уже в сумерках, поступила команда об организации лагеря, она оказалась неожиданной: я настолько закопалась в себя, что полностью абстрагировалась от реальности и напрочь забыла о необходимости отдыха.

— Ты ночью-то спать сможешь? — подколол меня Серж, когда мы, поставив лагерь, расселись у костра. — Весь день носом клевала.

— Ты несправедлив к Сияющей, — вдруг подал голос рыцарь, сидевший в излюбленной позе в метре у меня за спиной. — Она почти не спала.

— Да ладно? — искренне удивился мой друг не столько известию, сколько самому факту участия Серого рыцаря в разговоре. — А чем же она занималась?

— Думала, — коротко откликнулся тот и вновь замолчал, посчитав своё объяснение исчерпывающим. Я ехидно показала другу язык.