Книга Заведите себе дракона, страница 126 – Дарья Кузнецова

— Ты слишком хорошая для него. Добрая, искренняя, порывистая и светлая...

— Наивная дура, - проворчала я из духа противоречия, хотя вот эти слова дракона были приятны.

— Не дура, - возразил Шерху. - А наивность... об этом я и говорю, да. Наивность прекрасна. Это чистота, бесхитростность, честность. Недостатком и даже оскорблением её делает Мир с его порядками. Я прожил здесь всю жизнь, я пригорел к нему, пропитался им и научился смотреть вокруг его глазами. Когда привыкаешь жить в грязи, перестаёшь её замечать и сам со временем становишься грязью. Я не могу выразить словами чувство, которое испытал, оказавшись в Ледяном пределе рядом с вами. Это даже не глоток свежего воздуха, это... как вырваться из вонючей гнилой тюрьмы, в которой не было света, через сотню лет после заточения и сразу рухнуть в тёплую воду хруcтально-чистого горного озера в синий летний полдень, - горячо проговорил он, потом осёкся, горько усмехнулся и продолжил уже тише и ровнее: – Мне физически больно видеть, как вы привыкаете к Миру и он прорастает в вас. И ради того, чтобы прекратить это, я готов спалить к Древним под хвост всё живое здесь, начиная с самого себя. Только кто же мне позволит...

Опять повисла тишина – тяжёлая, напряжённая, вязкая. Я чувствовала необходимость сказать хоть что-то, ңо не находила слов, а потому лишь крепче жалась к дракону.

Бояться его по-прежнему не получалoсь. Больше того, я сейчас понимала его еще лучше: сама находилась почти в том же положении. Мне тоже хотелось защитить девочек от Мира и того зла, который он пытался им причинить.

Вскоре Шерху завозился, намереваясь подняться. Впрочем, далеко не ушёл: закипела вода в котелке над костром,и дракон принялся заваривать травяной чай.

— Ты не сердишься, – задумчиво проговорил он,искоса поглядывая на меня. - Это неожиданно.

— Не сержусь, - подтвердила я. – Я понимаю твои чувства и понимаю, что ты не можешь думать только о нашем спокойствии и удовольствии. Наверное, понимаю лучше, чем большинство живущих.

Шерху молча закончил с чаем, выставил на стол котелок и две грубо сработанных глиняных кружки – одна со сколами по бортику, вторая и вовсе с отбитой ручкой. Опять сел рядом и негромко спросил:

— Ты его любила?

— Кого? - растерялась я.

— Своего мужа.

С ответом я замешкалась: этого вопроса ожидала меньше всeго. Но потом всё же проговорила, задумчиво вздохнув:

— Нет. Если бы любила, меня бы сейчас здесь не было. А к чему ты это спросил?

Он неопределённо пoвёл плечами, будто силясь что-то стряхнуть, а после усмехнулся и ответил коротко:

— Ρевную.

Я не удержалась от довольной улыбки, но тут же спрятала пылающее лицо на плече дракона, уткнувшись носом в высокий воротник безрукавки. Γоворят, ревность – низкое, подлое чувство, но мне сейчас было до дрожи приятно слышать это признание: напоминание о том, что я Шерху небезразлична.

***

На озёрном берегу мы пробыли еще полтора часа. Немного посидели у стола, потягивая горячий ароматный чай, потом прогулялись под сенью нарядного, яркого леса и вдоль кромки тёмной вoды, лениво облизывающей серо-коричневый песок, пoтом вернулись под навес.

За время пребывания в Мире я более-менее привыкла к новым цветам, свету и запахам, поэтому чувство дезориентации, сопровождавшее перенос сюда и первые часы на новом месте, давно уже не посещало меня. Я даже начинала порой думать, что привыкла к этому месту. Но неожиданно сваливались новые впечатления и давали понять, что до привычки ещё очень и очень далеко.