Книга Венец безбрачия, страница 112 – Дарья Кузнецова

— Да. Подарить тебе счастье с другим, а меня оставить кусать локти от невозможности что‑то изменить, — прозвучало с отчётливым сарказмом, и у меня немного отлегло от сердца. Если бы он подобное и в таких выражениях высказал всерьёз, я бы усомнилась в его душевном здравии. И своём заодно.

— Как это — не изменить? Снять чары, и всё!

— Это божественные чары. Считается, что их нельзя уничтожить, — усмехнулся он уголками губ.

— Э — э… но раз я не чувствую в себе всепоглощающей любви к некоему незнакомому типу, ты всё‑таки смог это сделать?

— Смог, — кивнул он. — Приворот не создаёт любовь. Любовь и ненависть — это два чувства, которые невозможно вызвать магией. Можно поставить разумное существо в такие условия, когда они с большой долей вероятности возникнут, но гарантии никто не даст. Приворот — это нечто вроде наркотика; жёсткая, глубокая и безальтернативная физиологическая привязка. Тут или привыкнешь, или свихнёшься.

— И это она вот так собиралась обеспечить мне счастье? — содрогнулась я.

— Видора, увы, именно это считает любовью, — он едва заметно пожал плечами.

— А если грохнуть полюбовника?

— Приворот парный, умрёт один — умрут оба, — вновь пожал плечами мужчина, а меня аж передёрнуло от такой перспективы.

— Бр — р! Как хорошо, что у тебя всё‑таки получилось от этой гадости избавиться. Спасибо! — прочувствованно проговорила я.

— Даже несмотря на то, что всё это — по моей вине? — мрачно уточнил он.

— Да ладно, не ты же накладывал, — отмахнулась я. — Тем более, вытащил ты меня сам, так что, считай, реабилитировался. Не знаю, правда, как у тебя это получилось, но судя по моему самочувствию и твоему внешнему виду, было трудно.

— Ты совсем ничего не помнишь? — кажется, с облегчением уточнил он.

— Последнее, что я помню, это как я отключилась в магазине. Ну, или ты меня отключил, я не поняла. А что, я пропустила что‑то интересное? — захихикала я. — Да ладно, жива, здорова и вроде бы в своём уме, остальное можно пережить. Некоторые ощущения в организме, правда, наталкивают на определённые неприличные мысли, но я не думаю, что стоит на них зацикливаться. По многим причинам, но, главное… Если бы ты хотел сделать мне что‑то очнеь плохое, ты бы уже давно сделал: возможностей была уйма. А ты вместо этого по мере сил обо мне заботился, и вообще относился очень по — человечески. И мне совершенно не хочется ругаться с тобой из‑за чего‑то, о чём я ко всему прочему не помню. В конце концов, может, мне вообще понравилось! Если хочешь, могу закатить истерику, но — попозже, ладно? Ты, главное, напомни.

Мужчина в ответ тихо засмеялся и кивнул.

— Хорошо, напомню.

Несколько секунд повисела тишина, за которую улыбка с лица демона сползла, а потом он очень серьёзно проговорил:

— Спасибо. Это очень… странное и непривычное ощущение. Но — приятное.

Я не сразу сообразила, о чём он, а когда дошло — даже дотянулась и сочувственно погладила его по руке. Может, ограничилась бы ободряющей улыбкой, но мимика с этим собеседником помогала мало.

— Да ладно, я помню, что у вас с доверием всё плохо, но ты, по — моему, достоин его как никто.

Демон вместо ответа ловко перехватил мою ладонь, легонько сжал, а потом осторожно, но настойчиво потянул меня к себе. Я несколько насторожилась, но упираться пока не стала: по — прежнему не сомневалась, что ничего плохого мне здесь не сделают. В общем‑то, угадала; Менгерель просто меня обнял, крепко, но совершенно прилично. Так что я расслабилась, уткнувшись носом ему в шею и обняв в ответ. И очень искренне, от всей души пожелала ему счастья; не суррогатного, как в понимании этой их контуженной богини любви, а нормального, его собственного. Из всего того паноптикума, с которым мне довелось столкнуться, данный конкретный демон был наиболее достоин не только доверия, но и всего самого лучшего. Он, по — моему, из местных "бессмертных" вообще самый нормальный, даром что биография местами… м — да.