Книга Абсолютное оружие, страница 160 – Дарья Кузнецова

Ураган пришёл к нам среди ночи. Исполинское дерево, в огромном дупле которого мы обитали, долго раскачивалось и стонало, давая понять, что даже такое могучее живое существо может не выдержать ударов стихии. Найриш грозу не то чтобы боялась; скорее, вслед за моей непонятной тоской, не ждала от неё ничего хорошего, и стремилась забраться ко мне под бок. Чтобы если не спрятаться, то по крайней мере не потеряться.

Вообще, она росла удивительно рассудительным и в какой-то степени даже прагматичным существом. А я всё недоумевала — откуда? В ней не было импульсивности Райша, не было моей настороженной неуверенности в себе и окружающем мире. Этот маленький ребёнок точно знал, чего хочет, зачем и что для этого надо сделать.

Потерявшись в этом лесном одиночестве, где более-менее отличались друг от друга только сезоны, а дни походили один на другой, я совершенно не помнила, сколько сейчас лет Най. По местным годам — три, а сколько там прошло в большом мире и на Колыбели, нас волновало мало. Действительно — нас, а не меня. Она интересовалась всем вокруг, но никогда не спрашивала, откуда мы тут взялись, кто мы вообще такие. И я порой не могла отделаться от ощущения, что она не спрашивает, потому что точно знает: меня расстроят такие вопросы.

Буря угомонилась только к утру, являя миру тщательно умытое бодрое солнце. Я выбралась из гамака, оставив разбуженную (она чутко вздрагивала от каждого шороха; родительские гены), но не пожелавшую вставать Найриш, и спустилась наружу, на разведку. Какое-то странное ощущение не давало покоя. Будто прошедший ураган неуловимо изменил что-то в окружающем мире. В шуме леса мне чудилось беспокойство.

По руслу ручья я направилась к морю — полюбопытствовать. Шторм приносил порой преинтересные объекты; помимо просто крупных красивых раковин, служивших Най любимыми (после живых шестилапов, разумеется) игрушками, и диковинных морских обитателей, попадались принесённые с дальних берегов «приветы» цивилизации.

Но, выйдя к границе леса, я замерла, парализованная увиденным.

Возле самой кромки воды стояла яйцеобразная посадочная шлюпка. До неё было метров пятьсот, и абрисы человеческих фигур были прекрасно видны. Обманчиво тяжёлые и громоздкие силуэты в силовой броне и кажущаяся хрупкой рядом с этими громадинами фигурка в легкомысленно-алом кителе.

Сердце отчаянно затрепетало где-то в горле, и меня вновь начало разрывать на части — не то шагнуть вперёд, не то убежать, постараться затеряться где-нибудь в зарослях, подальше.

— Мам, кто это? — еле слышно выдохнула Най, одной рукой обхватывая меня за бедро и встревоженно прижимаясь поближе. Вторая ладошка девочки возлежала на плече настороженно шевелящего носом матёрого шестилапа; взрослый зверь в холке был выше самой Найриш, и до загривка она дотягивалась с трудом.

Я не смогла выдохнуть ни слова, только ободряюще погладила её по голове, запустив кончики пальцев в запутанные ярко-красные прядки.

— Мам? — совсем тихо прошептала она, не понимая моего поведения и не понимая, соответственно, что делать ей.

Он не мог нас услышать. Не мог ведь, совершенно точно! Но вдруг резко обернулся, безошибочно находя меня взглядом, и я окончательно приросла к месту, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть застывшее в горле «спрячься!»