Книга После войны, страница 100 – Дарья Кузнецова

— И в условиях недостатка кадров мастеру дознавателю дали отпуск? — только и нашёл, что спросить, я. Больше слов не было. Только полный эмоциональный раздрай и несколько пошатнувшаяся картина мироустройства.

— Ну, во-первых, вашими стараниями я уже обермастер, — он улыбнулся. — Как раз после Кривого Озера. — А, во-вторых… Илан Олеевич, я не был в отпуске уже восемнадцать лет. Притом, что с нашей работой менталисту по объективным причинам полагается шестьдесят дней отдыха в год против обычных человеческих двадцати восьми. Нас, знаете ли, ценят, а менталист без достаточного отдыха просто свихнётся; если работать "на износ", износ этот наступит слишком скоро. Какой смысл столько сил и времени вкладывать в обучение специалиста, если он через год напряжённой работы не только специалистом, а вообще человеком быть перестанет?

— А вы?

— А у меня уникальный склад характера, — мой собеседник рассмеялся. — Менталисты выгорают из-за того, что пропускают через себя чужие эмоции. Я тоже пропускаю, но у меня получается пропускать их в большей степени мимо, не зацикливаясь. Хотите что-то ещё спросить?

— Я? Я в прямом смысле теперь даже не знаю, как вас благодарить.

— Нет ничего проще, — Озерский махнул рукой. — Помогите мне разобраться, что тут происходит.

— Боюсь, толку от меня в этом вопросе немного, — я вздохнул. — Уже по дури один раз сунулся, и в результате пророс и почти заколосился, то есть, прошу прощения, одеревенел. Зря я там ночевать остался. Сглупил здорово, нечего сказать. Ну, да вы сами видите, чем всё закончилось…

— Вижу. Вы живы. А ещё сделали несколько ценных наблюдений. Во-первых, отсутствие домового, во-вторых, отношение лешего, ну, и, в-третьих, тот факт, что активность они проявляют ночью, днём же ведут себя как вполне обычные люди. Даже землю обрабатывают и, кстати, исправно платят все налоги. Так что дождёмся ночи и действительно пригласим на разговор местного хозяина леса. Ну, а до тех пор немного понаблюдаем за жителями деревни; издалека, разумеется, соваться туда не стоит.

— А у вас есть какие-нибудь идеи? — поинтересовался я.

— Пока никаких, — пожал плечами дознаватель. — Смотреть надо. Я даже не могу предположить, связано ли это с доманцами или нет. Скорее всего, нет; это явно не нежить, уж подобных тварей за версту учуять можно. Да и её внешний вид, знакомая вам девушка…

— Кстати, а кто она такая?

— Так и не удалось выяснить, — грустно вздохнул он. — Она несколько раз попадала в поле нашего зрения, всегда мельком, в связи с очень серьёзными делами, но второстепенным свидетелем. И каждый раз под новым именем.

— Доманские шпионы? — хмыкнул я. Озерский посмотрел на меня долгим странны взглядом и медленно качнул головой.

— Знаете, когда она первый раз попала в поле зрения Службы? В тысяча девятьсот семьдесят шестом. И это, заметьте, я говорю о случае, зафиксированном фотографически. До этого только богам известно, сколько раз царская охранка на неё натыкалась. Более-менее серьёзно наша служба была поставлена с начала прошлого века, и в некоторых отчётах фигурирует крайне похожая на эту девушку личность. А уж о более ранних временах судить невозможно.

— Так кто она, по-вашему, может быть? — совершенно сбитый с толку, спросил я.

— Кто кроме богов и нежити способен столько прожить? — он хмыкнул. — Илан Олеевич, над этим вопросом бились и более умные люди, чем мы с вами, с доступом ко всем архивам, какие можно только представить. В итоге — только гипотезы и предположения. Но их масса, да. Желаешь послушать?