Книга После войны, страница 19 – Дарья Кузнецова

Законченный узор потемнел, выжигая в глине неглубокие бороздки, и пыхнул небольшим чёрным облачком пепла, укрывшим рисунок от солнца. Нагнувшись, я ухватил краешек почти неподвижного облачка и осторожно потянул на себя, вытягивая тонкую едва заметную нитку, и вернулся к лениво наблюдающему за моими действиями службисту, накрутив её на палец.

— Остаётся только немного подождать, — сообщил я. — А скажите, подмастерье, кто Вы по специальности? Менталист? Или это секретная информация?

— Нет, не секретная, — подмастерье насмешливо хмыкнул. — Вы правильно догадались, товарищ гвардии обермастер. Встречный вопрос: Вы, как я понимаю, огневик? — он кивнул на развалины дома. Я утвердительно кивнул, задумчиво их разглядывая; от дома действительно осталось очень мало — обгорелые стены, закопченная печь. Домового жалко, если он там был. Но, с другой стороны, для него смерть от огня всё-таки лучше, чем смерть от лап нежити или в трухлявом брошенном доме. — Никогда не видел псарню живьём, редкая тварь. Даже немного жалко, что Вы оказались настолько хорошим профессионалом, и взялись разбираться с ней, не прибегая к нашей помощи, — Архаров сдержанно улыбнулся.

— За высокую оценку моих способностей спасибо, а по поводу псарни… Не накликайте, подмастерье. Я никогда не сталкивался с вышедшей на свободную охоту псарней в одиночестве, и предпочёл бы больше этого не делать, — поймав его вопросительный взгляд, пояснил. — Я однажды уже встречался с этой нечистью; нас было шестеро, а в псарне семнадцать собак. Выжило только трое охотников, мне же просто повезло. Сегодняшняя встреча была второй, и я почти опоздал.

— Вы участвовали в событиях под Лихом? — его брови удивлённо выгнулись, и серьёзный офицер сразу стал куда больше похож на любопытного мальчишку. — Я просто интересуюсь сложными формами нежити, изучал историю, — несколько смущённо пояснил он.

— Вот как? А я подумал, Вы просто тщательно подготовились к заданию, — я хмыкнул. — Участвовал — это громко сказано, толку от меня тогда было очень мало.

— Зато, наверное, сейчас всё прошло успешно? Хотелось бы на это хоть со стороны посмотреть!

— Ну… Обсудите с товарищем оберлейтенантом, она, кажется, тоже впечатлилась, — я пожал плечами. — Кстати, где она?

— Ушла, — службист слегка качнул головой, будто собирался указать направление ухода Колко, но на полпути передумал. — У меня не было причин её задерживать. Расскажите пока, коль нам всё равно ждать, кто был поводком? И псарня как, большая?

— Восемь собак, а егерем — некрос. Поводком оказалась старостина жена, последней жертвой — её сын.

Мы помолчали. Мгновенно нахмурившийся и замкнувшийся службист явно не был расположен к продолжению беседы, а я отвлёкся на начавшую слегка подрагивать нить — верный признак приближения искомого объекта. Правда, молчание надолго не затянулось; Архаров ругнулся и пробормотал.

— Самое мерзкое, когда вот так, свои же. Да ещё родного сына…

— Ну, не мне Вам говорить о предателях, это ваша работа их искать, — медленно проговорил я. Потом махнул рукой и продолжил: — Но не согласиться не могу. Мерзко — это слишком мягкий эпитет. Так, а вот, кажется, и наша преступница пожаловала, — при этих моих словах подмастерье подобрался, кивнул своим людям, те двинулись к облачку пепла. С другой стороны дома показалась фигура в грязных лохмотьях, которые ещё совсем недавно были платьем. Что-то неправильное было в этой женщине. Я пристально вгляделся и, подозреваю, побледнел. — Назад! Все назад! — закричал я, разжигая в руках пламя. — А, Чернух побери, поздно… Ложись! — солдаты послушались мгновенно, растерянный службист замешкался, за что получил от меня сильный опрокидывающий удар под колени и, наверное, приложился спиной; я не видел, я бежал к механически переставляющей ноги женщине.