Книга После войны, страница 33 – Дарья Кузнецова

С минуту мы поиграли в гляделки; признавая боевую ничью, начал говорить он.

— Сукин ты сын, Стахов, — почти ласково, с насмешливой отеческой улыбкой сообщил мне старик.

— Не понимаю, товарищ гвар…

— Да прекрати ты уже! — недовольно поморщился он. — Ещё все регалии начни перечислять, чтоб я окончательно себя старым пнём с ушами почувствовал. А то я без тебя не знаю, что пень, — он хмыкнул. — А что не понимаешь — дело поправимое, я к тебе за этим и зашёл. Удивлён, небось?

— Не каждый день персонально к тебе командующий военным округом приходит, чтобы лично обозвать сукиным сыном. Удивлён? Не то слово! — максимально честно ответил я. Потому что… а как с ним ещё можно разговаривать?

Генерал-полковник Стапан Иланович Суровый — личность легендарная, колоритная и лично мной бесконечно уважаемая. Да что там, мной; на этого обрюзглого еле ходящего старика молится едва ли не вся армия. Ходят разговоры, что без него мы войну могли и не выиграть. Конечно, преувеличение; выиграли бы, никуда б не делись. Вот только какой кровью и когда?

Суровый полностью оправдывает свою фамилию; он резок, деспотичен, не прощает ошибок. Но при этом к себе требовательней, чем ко всем окружающим, вместе взятым, а ошибки даёт возможность исправить или искупить. В жизни прямолинеен, терпеть не может "разводить политесы" и совершенно аховый дипломат; абсолютно не умеет лебезить перед начальством и, если что-то не так, высказывает в лоб. Буквально из уст в уста среди командного состава передаётся история о том, как в апреле 1907 года, когда положение наших войск было наиболее пугающим за всю войну, и злые языки пророчили скорое поражение, на совещании в ставке Суровый оружием угрожал слишком на его взгляд пораженчески высказавшемуся Главнокомандующему, грозясь расстрелять того за дезертирский настрой, подрыв морального духа и неверие в Красную армию. Расстрелять не расстрелял, да и вряд ли на самом деле попытался бы, — подобный поступок уж точно подорвал моральный дух куда надёжнее любых высказываний. Но, говорят, это выступление произвело неизгладимое впечатление на Главнокомандующего, и, можно сказать, привело его в восторг. Во всяком случае, именно тогда Суровый был назначен командующим Западным округом и Центральным фронтом, который тогда уже почти весь был в руках доманцев, а наши войска неуклонно отступали.

Тут вовсю ширь развернулась другая черта прямолинейного генерала; военный гений, компенсировавший полное отсутствие житейской хитрости. Почему Сурового, отлично зарекомендовавшего себя во время Гражданской войны, участвовавшего ещё в царские времена во множестве военных конфликтов и не понёсшего ни одного серьёзного поражения за время своей карьеры, не назначили на Центральный фронт сразу? Как обычно, виной всему политика и предвзятое отношение к человеку, когда-то успевшему повоевать за царя. Не все могут понять, что воевали не только и не столько за царя, сколько за Родину, за офицерскую честь. Правда, хуже, когда отлично понимают, но плюют, используя общеизвестный факт как дополнительную карту в политическом раскладе.

Мне доводилось несколько раз пересекаться с этим человеком, уже в последние два года войны, когда мы с полковником Гибиным командовали семнадцатым отдельным пехотным полком. Так принято ещё со времён Гражданской: общее руководство военными силами осуществляют командиры, а офицеры составляют параллельную командную вертикаль, обеспечивая магическую поддержку армии. То есть, офицер не вмешивается в командование подразделением до тех пор, пока нет магической опасности, или она не выходит за рамки учтённого в планах.