Книга Божественный яд, страница 119 – Дарья Кузнецова

Маран остановился у Иданы за спиной, обнял, неспешно приласкал через одежду грудь, огладил талию, мягко надавил на бёдра, тесно прижимаясь к её ягодицам, одновременно с этим неспешно целуя шею. Ида снова рвано вздохнула, а когда он начал медленно, по одной, снизу вверх расстёгивать мелкие пуговички впереди на чоли, всё же тихо, смущённо пробормотала:

— Что, прямо здесь? И… при свете?

И собственная нога в этот момент была последним, о чём она могла вспомнить. Гораздо сильнее было смущение оттого, что вот сейчас он… а она… а потом…

— Погасить его и лишить себя половины удовольствия? — тихо усмехнулся Маран. — Вот уж нет. Ты красивая, и я хочу тебя видеть. — Он кончиками пальцев прошёлся вдоль рёбер, будто невзначай скользнул под чоли, огладив нижнюю часть пока скрытых тканью полушарий. — Но если тебя это смущает, можно устроить темноту для тебя одной.

— Как это? — Идана всё же нашла в себе силы относительно спокойно спросить, вместо того, чтобы истерически потребовать «да, всё что угодно!». Потому что ощущать прикосновения — это было одно, а вот видеть, как длинные смуглые пальцы скользят по её коже, было слишком. И это она ещё почти одета, а уже готова провалиться от стыда сквозь землю!

Вместо ответа Маран молча отстранился. Ида вздрогнула — без жара его тела рядом и его близости вдруг стало холодно и почти страшно, — но что-то предпринять не успела. Он опять встал позади, заключив в надёжные объятья, и принялся невозмутимо складывать перед ней её же собственный платок.

— Просто, — ответил спокойно. — Я завяжу тебе глаза, и ты ничего не увидишь. Словно в темноте.

— Почему мне чудится какой-то подвох? — спросила она, наблюдая за тем, как ловко большой тонкий платок превращается в широкую ленту.

— Подвох есть, — честно признался Маран, закончив. Сжал ленту одной рукой, а второй — опять обнял, погладил кончиками пальцев вздрогнувший напряжённый живот. — Но тебе понравится.

— И в чём он? — насторожилась Ида.

— Ну нет, ай-шиль, так неинтересно, — рассмеялся он. Опять поцеловал шею, прихватил губами край уха, приласкал языком и удовлетворённо хмыкнул, когда Идана, вздрогнув от остроты ощущений, вцепилась в предплечье его руки, лежащей на её талии. — Либо свет и знание, либо тьма и неведение.

— Ай-шиль?

— Айла шаиль, — легко пояснил Маран. «Мой цветок». — Сейчас илаатский язык отбросил все эти сокращения. Уж не знаю зачем. Мне нравится, — рассуждая, он не прекращал ласкать её, или лучше сказать — дразнить. Очертил кончиками пальцев верх юбки, огладил нижние рёбра…

— Завязывай, — обречённо выдохнула Ида, вновь вызвав его смех — тихий, бархатный, он отдавался предвкушением и теплом внизу живота.

— Не бойся. — Он аккуратно, заботливо отвёл за спину и пригладил её волосы. — Ты не испугалась того, чего следовало бы бояться, а здесь тем более нет повода для страха, — голос звучал ласково, обволакивал, и от одного его звучания тревоги отступали, покидая Идану и окончательно оставляя её во власти желания и предвкушения. — Ничего дурного, опасного, сомнительного или грубого. Лишь возможность лучше узнать своё тело. Небольшая игра с чувствами.

— И вы еще удивляетесь, что илаатов в Транте считают разнузданными дикарями! — пробормотала Идана, но не стала возражать, когда на её лицо лёг тёмный шёлк.