Книга Божественный яд, страница 47 – Дарья Кузнецова

Однако здесь Иду ждало разочарование. В ближайшем углу действительно обнаружилась статуя, вот только она не впечатляла ни размерами, потому что была лишь где-то на голову или две выше обычного человека, ни тонкостью исполнения. Она настолько грубо изображала закутанную в бесформенный плащ фигуру, что требовалось приложить немалую фантазию, что бы увидеть в ней сходство с человеком. В другом месте и других обстоятельствах Идана бы приняла эту статую за необработанный кусок камня. Но надпись золотом на постаменте — «Страх» — не допускала двоякого толкования.

Пытаясь проникнуться величием, Ида несколько минут простояла перед фигурой в немом созерцании, но — тщетно, статуя оставалась грубым и неинтересным куском камня. Девушка решила не сдаваться так быстро и двинулась дальше в робкой надежде, что остальные божества окажутся интереснее, а Страх… Может, неизвестный мастер хотел сказать, что у каждого он свой и отобразить его невозможно, или что-то еще философски-заумное?

Однако дальнейший осмотр показал, что примерно теми же соображениями скульптор руководствовался при создании всех пятерых божеств или вовсе делал изображения по одному лекалу. В следующем углу нашлась точно такая же Жажда, и понять, что это такое, можно было только благодаря золотой надписи. Даже статуя Любви, старшей из местных богов, которая стояла строго напротив входа, ничем от остальных не отличалась.

Но здесь кое-что всё же было иначе. На постаменте трепетало язычками пламени несколько толстых свечей, и потёки воска говорили, что горят они тут если не всегда, то — часто.

А ещё перед Любовью обнаружился человек, которого Идана заметила далеко не сразу. Поза его меньше всего походила на молитвенную: он сидел на полу, скрестив перед собой ноги и опираясь на отставленные назад ладони, и, запрокинув голову, вглядывался туда, где у статуи располагалась голова. Типичный илаат, одетый к тому же «неофициально»: низко сидящие сальвар неопределённого в сумраке цвета и кутра без пояса, разлетевшиеся полы которой обнажали торс. На ногах у посетителя храма были лёгкие тапки без задников.

Идана поспешно отвела взгляд от неприлично одетого мужчины, замерла, не решаясь потревожить незнакомца. Она обернулась к своему молчаливому спутнику за советом, однако тот оказался даже слишком ненавязчивым: решил не мешать девушке приобщаться к духовному и в какой-то момент незаметно оставил её одну.

Ида почти собралась махнуть рукой на остальные статуи и пройти к выходу через пустое пространство посередине, которое необъяснимо пугало, но тут проблема отпала сама собой, потому что мужчина её заметил. Он поднялся одним текуче-мягким, кошачьим — или, скорее, змеиным — движением и за какое-то мгновение оказался прямо перед Идой. Не настолько близко, что бы она отпрянула, но достаточно, что бы её окатило смущением.

Идана почему-то с облегчением отметила, что незнакомец довольно невысок: его изогнувшиеся в лёгкой улыбке губы оказались напротив её глаз. Губы и крупные кольца-серьги в ушах.

Когда-нибудь она, наверное, привыкнет к тому, что мужчины здесь носят серьги.

Тёмные глаза незнакомца, по местному обычаю подведённые чёрным, ловили отблески свечей, и это почему-то делало его чуждым, зловещим, словно мужчина был частью этого храма, а не человеком из плоти и крови, таким же посетителем, как она сама.