Книга Эпилог к концу света, страница 150 – Дарья Кузнецова

Уходить легко. Тяжело тем, кто остаётся со своей болью. Поэтому лучше не привязываться: зачем ломать кому-то судьбу? Да, с Чингаром я сопротивлялась как могла, хотя утешение это было слабым...

Мятный холод утреннего воздуха. Стылый камень под коленями. Чистая серебристая льдинка ножа, который послужит мне в последний раз.

Уходить легко. Холодно, больно, но – не больнее, чем оставаться. И о прошлом думать легко, но лучше бы вообще не думать, потому что сейчас от этого ещё больнее.

Боль привычно пробила грудь и потекла горячей струйкой вниз, на живот. Засела между рёбер занозой, отдалась в горле металлом и солью.

Боль хлынула во все стороны, разрывая энергетические спайки между миром и Бездной. Из застарелой, воспалённой раны гноем тайюн хлынула скопившаяся сила.

Это ведь просто болезнь; не отдельного разумного существа, а всего мира. Она прорывается обострением тогда, когда давление извне становится нестерпимо мучительным, когда наступает Сезон Смерти, придуманный где-то далеко злым, несчастным и неумелым творцом. Потому что счастливый и добрый не заставит своё творение умереть, не бросит, не устроит конец света.

Зелёна мать! Если есть в этом многообразии миров боги, пусть услышат, пусть эта сволочь лучше сказки про любовь сочиняет – глупо, наивно, приторно, но зато все живы. И никому не придётся платить собой за свободу своего мира от придуманной для него смерти...

Такие сложные чары не требуют контроля, всё учтено в построении узора. Нужно только влить силу, много силы, и ждать, пока сработает. Не остановить, не изменить, не исправить – можно лишь наблюдать в последний раз, как танцуют клинки в сильных смуглых руках. Как нелепые, бессмысленные и бесполезные твари вязнут в густеющем воздухе, падают одна за другой.

Потом угол зрения вдруг меняется – обессиленное, уже почти ставшее пустой оболочкой, тело заваливается набок. Тьма стаей мошкары вьётся вокруг, и сложно видеть уже хоть что-то – лишь набор мельтешащих цветных пятен. И тяжело стучит в ушах, затихая, пульс, который заглушает все прочие звуки.

Потом – последний проблеск рассудка, который позволяет поймать напряжённый,испуганный, неверящий взгляд по-звериному жёлтых глаз.

А потом я умерла.

* * *

Состояние было странным. Я продолжала сознавать себя собой, но одновременно помнила момент собственной смерти и понимала, что это всё не было сном или видением.

И одновременно с этим я чувствовала себя… кусочком мира? Им всем целиком? Частью Бездны, бескрайнего чёрного океана, омывающего крошечный голубой шарик ласковыми водами?

В это бесконечно долгое мгновение я знала всё. О рождении нашего мира из чужих фантазий, о его осознании самого себя, о том, как он перерос нелепую злую сказку, как сумел уцелеть, как спасал своих разумных обитателей, ощущая, что именно они – единственный шанс на спасение. О долгой борьбе с точащей силы болезнью, о поисках лазеек и, главное, способа совершенно отвязаться от того источника, который породил его – и грозил уничтожить.

А потом меня дёрнуло куда-то назад и вверх, скатало в рулон, скрутило, сплющило – и втиснуло в маленькую чёрно-белую комнату с видом на море.

— Да! – радостный возглас Агеля заставил дёрнуться всем телом и ошалело заозираться. – Успел. Перехватил! Сталь, ты как? Это вообще ты?