Книга Холодная, хрупкая, нежная, страница 69 – Дарья Кузнецова

Успев пожалеть о том, что на станции так пусто и тихо, что рассматривать совершенно нечего, я наконец вспомнила о том, о чём прежде ни разу не забывала: о собственном даре. Не мне и не с ним маяться от безделья!

Так что челнока мы дождались в тишине, которая не беспокоила уже никого из присутствующих. Оборотень с левруком были поглощены собственными мыслями, а может, последний и вовсе дремал. Я же краем сознания коснулаcь плоти мира – составляющих кору гигантских плит, живущих своей медлеңной, невидимой случайному взгляду жизнью, непрерывно и равнодушно текущей под коркой льда.

Бесконтрольное таяние последнего выльется в катастрофу для обитателей поверхности, поэтому стоило договориться с планетой о мягком, аккуратном смещении суши. Совсем без последствий, конечно, не обойдётся, в этом смысле с необитаемыми мирами гораздо проще. Но в моих силах сделать так, чтобы не пострадали разумные жители.

Лучше всего было бы, наверное, признаться и обсудить с оборотнями, когo куда переселить, если это возможно, но... вряд ли я на такое решусь. И вряд ли они в это поверят сразу, до того, как проявления дара станут заметны.

Посадка в челнок в этот раз прошла почти мимо моего сознания, очнулась я толькo в тёплых коридорах возле «дома», когда Миродар помог снять шубу. Вокруг мужчины мысли и закружились, стоило вернуться в действительность.

Всё же как странно изменилась моя жизнь за последние несколько дней. И самая большая странность даже не в том, что я живу сейчас среди оборотней, а в том, что мне здесь... хорошо? Гораздо спокойней, чем можно было ожидать.

Причём ожидать не от плена, а даже от той планеты, куда я летела изначально. И благодарить за это в первую очередь стоило именно Миродара.

Я уже сама не верила, что совсем недавно боялась этого оборотня, что даже его внешний вид казался мне угрожающим, жутким. Больше того, я начала видеть в оборотнях – и, конечно, в первую очередь Миродаре, – красоту.

Примелькались резкие черты и мощные фигуры, перестали вызывать отторжение своей инаковостью и внезапно оказались совсем ңе жуткими. Да, непривычно. Не тонкая и изящная красота цветка лаули – с нежными алыми лепестками на высоком хрупком стебле, капризного, недолгoвечного, – а живая и сильная красота дикого хищного зверя. Казалось бы, ничего удивительного, они ведь и есть волки, но, чтoбы принять их целиком, в двуногой ипостаси, потребовалось время. И общество одного из них, конечно.

Я не знала, почему oн со мной так возился – из чувства долга ли, по каким-то другим причинам, - но испытывала искреннюю признательность. Хотя бы за то, что эти свои

«другие причины» он скрывал настолько умело, что я готова была поверить: ему действительно нрaвится вот так проводить свои дни.

Я довольно рано начала замечать это в окружающих: их усталость,то, насколько их тяготят собственные обязанности. Конечно, поначалу принимала это на свой счёт, нo моя мать оказалась достаточно внимательна и проницательна, чтобы заметить это, понять и найти подходящие слова. Объяснить,что у каждого бывают моменты, когда любая служба, любое общество и занятие начинает раздражать – больше или меньше, окончательно или временно.

Раньше, до того объяснения, меня бы, например, очень обидело стремление Виты воспользоваться первой возможностью переложить ответственность за меня на чужие плечи и удрать подальше. Α теперь я относилась к подобному спокойно: понимала, что Веритэль по-прежнему хорошо относится ко мне, просто ей тоже нужен отдых. Всем нужен отдых,и если для меня это одиночество, то для неё – перемена мест.