Книга Последняя Ветрожея, страница 27 – Дженнифер Адам

Когда солнце скользнуло под край мироздания, Брида вышла на улицу, чтобы взяться за вечерние дела. Она прибрала в хлеву, оставила Бархатку и Лопуха в стойлах с охапками душистого сена и вёдрами чистой воды, а затем занялась Крапивой.

Позади хлева она наполнила миску козьим молоком для бродячих кошек и разбросала чёрствые хлебные крошки для птиц. Пока девочка высматривала белую горлицу, на низкую каменную стену сада уселась малиновка, а затем начала скакать от крошки к крошке. Брида немного понаблюдала за ней – вдруг получится подхватить образ или впечатление от красногрудой птицы. Может, малиновка видела горлицу? Или другого посыльного голубя? Но ничего полезного не выплывало из потока птичьих мыслей, и Брида пожелала малиновке приятного вечера и отошла.

Воздух сделался серебристо-голубым, и среди теней уже мерцали светлячки, когда девочка заперла кур на ночь в курятнике, однако Магди так и не вернулась. Зёрнышко беспокойства пустило корни в груди Бриды и протянуло медленно расползающиеся побеги до самого горла.

Магди была единственной ведуньей на всю долину, и её умения всегда были кому-то нужны, если не в Дубовой лощине, так в соседнем Кленовом холме или в Ореховом токограде. Возможно, её позвали помочь кому-то ещё, и она не успела заехать домой.

Брида наварила кастрюлю чечевицы и нажарила овощей, но, когда матушка Магди так и не вернулась, девочка съела свою миску, стоя у окна. Щурясь, она высматривала покачивающийся огонёк фонаря на дороге и отчаянно напрягала слух, надеясь услышать скрип колёс, стук тяжёлых копыт, ржавое позвякивание старой сбруи.

Но ночь оставалась тихой, тёмной и безмолвной.

Бридино беспокойство росло.

Она напоминала себе, что для матушки Магди было в порядке вещей пропустить ужин и запоздало лечь спать. Но Брида не могла стряхнуть с себя тяжесть страха.

Вдруг что-то пошло не так?

Она схватила плащ и свою лекарскую торбу, но затем замешкалась у двери.

Матушка Магди часто укоряла её за опрометчивость, призывая учиться терпению и осторожности. Но ведь она терпела весь день, верно?

Где же ты, матушка Магди?

Внезапно ветер завыл во дворе, загремел волнистыми стёклами в окнах домика. Громовые раскаты от дальних ударов копыт отдавались в груди.

Плечи Бриды напряглись, когда на неё обрушилось осознание.

Кони-бури.

Она чувствовала их волнение, как тогда на лугу с Лопухом, но теперь чувство было стократ хуже. Их страх, ярость и отчаяние горели в мышцах Бриды, как если бы она разделяла их страх. Её тело трепетало от желания убежать, умчаться в ночь – однако Брида знала, что, если она покинет домик, ей грозит беда.

Но ведь матушка Магди тоже была в этой темноте. Если что-то угрожало коням-бурям, то и ведунья была в опасности.

Укрыться в доме было бы самым благоразумным, но Брида знала, каково это быть брошенной. Она ни за что не оставит матушку Магди одну в такую ночь.

Она распахнула дверь настежь.

Ощущение неправильности усилилось, стоило Бриде ступить за порог. Чувство схватило её в холодные объятия, и у неё застучали зубы, хотя дыхание сумерек должно было быть приятным.

Собрав шарик ветра, Брида выдохнула тёплый воздух в сомкнутые чашечкой ладони, и шар затеплился голубым светом. Она случайно научилась этой уловке, которая вдруг оказалась полезнее, чем она ожидала.