Книга Капитан Ульдемир: Наследники Ассарта. Может быть, найдется там десять?, страница 283 – Владимир Михайлов

Возникли потому, что первым и естественным намерением было немедленно доложить свои умозаключения наверх и предложить свое участие в операции захвата чужаков. Оно могло бы значительно облегчить процесс хотя бы потому, что на его стук, на его голос Вирга отворила бы дверь без тени сомнения, а остальное даже и для малых детей не оказалось бы слишком сложным. Вот таким было первое желание, и ноги уже – еще там, в участке, – понесли было Гера к лифту, который вмиг доставил бы служаку на нужный этаж. Однако…

Лифт пришел и ушел своей дорогой, а Гер так и остался стоять на площадке как бы в глубоком раздумье.

Потому что оказалось, что существует и второе намерение, совершенно противоположное первому, необъяснимое и тем не менее с каждой секундой становящееся все более ясным. А именно: идти к Вирге, конечно, нужно, но вовсе не в сопровождении группы захвата, а в одиночку, следовательно, к начальству ни в коем случае не являться и ни о чем ему не докладывать. Придя же туда, сказать: «Не знаю, кто вы, откуда и зачем, но чувствую, что пришли вы не со злом, и потому предупреждаю: сюда уже приближается опергруппа с целью захватить вас, поэтому не теряйте ни секунды времени, бегите, а Виргу я уж как-нибудь отмажу; если вам наплевать на вашу судьбу, то хоть ее пожалейте, докажите этим, что вы и в самом деле пришли с добром. А бежать вам ближе и надежнее всего в обитель Моимеда, которая обладает правом убежища и где принимают всех ищущих безопасности и не выдают их – во всяком случае, уже много лет не выдавали, поскольку вину бегущего – если она есть – устанавливают сами и сами же определяют наказание и осуществляют ее на основании устава обители, никогда и никакой властью не оспаривавшегося, поскольку дарован он свыше». Вот что надо сказать им и даже (как бы дико это ни звучало) объяснить, как быстрее и скрытнее всего туда добраться. Вот так.

Согласитесь, что для честного служителя порядка уже сами мысли такие просто невообразимы и явно свидетельствуют о том, что он – ну, мягко выражаясь, – нездоров. Потому что будь он в здравом уме – непременно поразмыслил бы о возможных (и весьма вероятных) последствиях, из которых самым легким было бы полное и позорное увольнение из полиции с лишением всех привилегий и запретом впредь пребывать на державной службе. То есть его выбросили бы на улицу – и там он бы и остался до конца своих дней. Но почему «бы», к чему тут условное наклонение? Неизбежно именно так все и произойдет, потому что до сих пор не бывало таких случаев, чтобы даже мелкий проступок полицейского остался нераскрытым и ненаказанным. А тем более – столь крупный, что крупнее и не бывает. А как только он лишится своего статуса, все те, кто сегодня приветствуют его почтительной улыбкой и беспрекословно отстегивают от доходов установленный процент, – все они хорошо, если только узнавать перестанут, а скорее – завидев, будут на него пальцами показывать, строить рожи, высовывать языки, а кому-нибудь, кто чувствует себя незаслуженно обиженным (таких хватает), захочется, чего доброго, и нож в ход пустить. Но это в лучшем случае. А если накажут по всей строгости и навесят? И сочтут недостойным тянуть в спецзаведении для проштрафившихся своих, а загонят в общую? Страшно, страшно даже подумать об этом.