Книга Сын ведьмы, страница 71 – Александр Седых, Вячеслав Седых

— Во, даёт казачок, — жадно отхлебнув воды, выдохнул фельдшер. — Такого шаманства я ещё не видывал.

— Да ты губами не плямкай, толком говори! — раздражённо прикрикнул на взволнованного фельдшера поп.

— У солдата ранение плеча. Пуля, видать, рикошетом прошла. Но рана глубокая.

— Да ты мне про шамана рассказывай! — взял Печкина за грудки отец Онуфрий.

— Так казак рану не обрабатывал, — Печкин смутился и поправился — традиционным способом. Он временную повязку снял и рукой прямо поверх раны провёл. Так кровь остановилась, будто артерию пережали, а кожа вокруг раны чистая стала, ажно розовая, как у младенца. А грязь и запёкшуюся кровь шаман с руки стряхнул, словно сухую пыль. Потом зажигалку поднёс и на пламя ладонью махнул. Огонь сперва, будто волна, слегка всю кожу омыл, а затем казак открытым пламенем прямо по ране прошёлся, до черноты кровь закоптил.

— И солдатик от боли не визжал?! — сурово нахмурил брови отец Онуфрий, поражённый жестоким зверством эскулапа.

— Так казак его усыпил, — пожал плечами фельдшер и пояснил — Без наркоза. Одним взглядом.

— И слова никакого бесовского не сказал? — допытывался поп.

— Только по — змеиному прошипел: «Спи — и — и…»

— Ты, Печкин, и по — змеиному разумеешь? — ехидно усмехнувшись, встрял в допрос Берёзкин.

— Так он по — русски сказал, — стушевался фельдшер. — Только уж больно страшно прошипел. Я сам чуть не окаменел. Зачаровал казак солдатика, одним колдовским словом в бесчувственного истукана превратил.

— Эх, Печкин, то не чары, — махнул рукой на фельдшера отец Онуфрий. — В просвещённой Европе это называется— гипнозом. Тоже, своего рода, дьявольское наваждение, но церковью сие действо гонению не подвергается. Да и на Руси, за такое чародейство, знахарей на кострах не жгут. И раны очистительным пламенем издревле омывали, вот только секрет этот не многие ведают. Редкого казачка нам в полк занесло. — Онуфрий надолго задумался, а потом вынес окончательный вердикт — Добрый знахарь.

— Так и казак добрый! — подхватил тему Берёзкин. — Два раза как Георгиевский крест заслужил, а не дают!

— И не дадут, — тяжко вздохнул отец Онуфрий и пригласил всю честную компанию присесть за стол. — Алексей, если перевязку закончил, подходи ближе! Пока офицеров нет, посплетничаем.

Через минуту, к компании подсел виновник переполоха, и мудрый поп поведал своё видение проблемы.

— Первого Георгия не дадут, потому, что тогда надо признать промах в планировании наступления. И кому — то ответить за гибель казачьего эскадрона, что прямо под пулемётный огонь завели. А за успешный прорыв обороны противника, многие офицеры уже получили высокие награды. Ведь, исходя из статистики, потерь понесли мало. Поэтому проще про казака вообще забыть, иначе возникнут неудобные вопросы.

— Ну, ладно, старую медаль уж никак не выжилим, — отмахнулся Берёзкин. — А с второй — то, что не так?

— По — твоему выходит, что вся полковая разведка не смогла обнаружить «летучую батарею», а один сопливый казачок— всех обскакал? — склонив голову набок, взглянул унтер — офицеру в глаза отец Онуфрий.

— Да-а, честь многих офицериков заденем, — почесал затылок Берёзкин. — Уж тогда казака, точно, в разведчики переведут и на «убойное» задание пошлют. Поквитаются с выскочкой.

— А оно тебе надо, Алексей? — положил руку на плечо казаку отец Онуфрий. — Ты же не душегуб, тебе, парень, милее солдатские жизни спасать, чем чужие головы рубать.