Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга I. Отец, страница 143 – Елена Бауэр

В начале октября, под заунывный дождь, Вера и Манефа собрались в комнате Марии Андреевны. Тася спала после обеда в детской. Манефа прибиралась в комоде, Верочка читала вслух только что вышедший роман Шишкова «Угрюм-река», который захватывающе описывал перипетии судьбы одной купеческой семьи, включая весьма пикантные адюльтеры. Мария Андреевна полусидела в кровати и равнодушно смотрела на капли дождя, бегущие по стеклу.

Тася проснулась и позвала маму. Вера интуитивно встрепенулась, но, вспомнив о задуманном, осталась на месте. Девочка звала мать все громче, та не двигалась с места. Мария Андреевна даже не шелохнулась. Манефа более активно терла баночки и бутылочки на комоде. В конце концов ребенок заплакал. Вера долго не выдержала, вскочила и заторопилась к двери. Манефа преградила ей путь. Ребенок плакал навзрыд. Вера повернулась, с надеждой глядя на Марию Андреевну. Маша продолжала отстраненно смотреть в окно, словно не слыша детский плач.

— Да пустите же! – Вера оттолкнула Манефу и помчалась к дочке.

VI

Вечером Вера жаловалась Гуле, когда они остались одни в комнате.

— Мне очень жаль твою мать, но вся наша жизнь крутится вокруг нее. Так не должно быть! Я не хочу, чтобы Тася все это видела. Ребенок не должен расти в сумасшедшем доме. Прошу тебя, давай снимем квартиру и будем жить своей семьей, своими трудностями и своими радостями.

— Вера, родная, я знаю, это нелегко, но я не могу ее оставить. Не сейчас. Еще одно предательство совсем добьет ее. Поговорим об этом, когда вернется Сергей. Похоже, Японией он порядком пресытился… так что нужно потерпеть всего несколько месяцев.

— Я слышала, у него бурный роман с гувернанткой Мариэтты.

— Да, и похоже, это основная причина, почему он рвется назад в Россию. Она, кстати, сейчас у него в Японии… Отец даже не догадывается, куда Верочка постоянно ездит.

— Хорошо, я знаю, что ты никогда никого не предашь. Поэтому я доверяю тебе, как самой себе… и даже больше, – Вера улыбнулась. – Дождемся Сережу, потом решим.

Манефа тоже тяжело переживала неудавшийся эксперимент. Она так надеялась на него. Нянька не могла понять, почему тогда с Марией Степановной все сработало.

На следующий день Манефа нарядилась в свое лучшее выходное платье и отправилась к Александру Григорьевичу. Она застала его дома одного, все семейство уехало в Белогорку.

— Батюшка, помоги! – бросилась она в ноги к старшему Елисееву. – Душа разрывается, глядя на Машеньку. Обида съедает ее. Не идет ей на ум ни еда, ни вода, покуда перед глазами прелюбодеяния Григория. Злая обида горше полыни! Чтоб, ему, ироду окаянному, пусто было! Ох, чуяла я, не будет добра голубке моей от супостата ентого!

Елисеев поднял старушку, усадил за стол, налил ей чашку чая.

— Манефа, что случилось? Маше хуже?

— Изведет она себя, батюшка! Голодом изморит али тоской иссушит, все едино – погубит!

— Боюсь, я ничем здесь помочь не могу, – вздохнул Александр. – Гуля наотрез отказался обсуждать госпитализацию…

— Боже упаси, Машеньке тама кабы хуже не стало… дома ж, поди, и стены исцеляют!

— Так чего же ты от меня хочешь?

— Вразуми Григория! Как брат старшой! А не послухает, так плетью отходи! Где ж енто видано, чтоб эдак семью позорили? Каблучищами свами прямо в грязь втаптывали?