Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга I. Отец, страница 98 – Елена Бауэр

Однако на деловом горизонте у Григория Григорьевича все было как нельзя лучше. Талант, с которым Гриша вел дела, приносил деньги и славу. В Российской империи не было магазинов, сравнимых с его шедеврами в Петербурге и Москве. Успешная просветительская деятельность тоже приносила плоды. Гриша стал членом Государственного Совета и членом комитета финансов. Его высоко ценил Сергей Юльевич Витте, бывший министр финансов, которого теперь отправили на почетную должность председателя Комитета министров.

Перед воскресным обедом Гриша зашел в комнату к детям. Гуля и Сережа читали, остальные братья играли с Мариэттой, по очереди катая ее на деревянной лошадке. Дочь, увидев отца, как всегда, обрадовалась и тут же потребовала взять себя на руки. Отец хотел немного пообщаться с детьми, но только он сел играть в шахматы с Николаем, уже доложили, что стол накрыт.

Все перешли в шикарную столовую.

— Витте предложил мне помочь главному комиссару по устройству выставки в Сент-Луисе. Она сдвигается на апрель следующего года. Говорит, мой профессионализм очень им пригодится, – похвастался за обедом Гриша в надежде произвести впечатление на детей.

— Гриша, это замечательно! – восхитилась Маша. – Я так тобой горжусь! Мы все гордимся, да, дети?

Дети что-то невнятно промямлили, даже не очень стараясь изобразить, что они впечатлены.

— А разве Витте не освободили от должности министра финансов? – поинтересовался четырнадцатилетний Сережа. Хоть это и было чистой правдой, фраза, сказанная точно к месту, принижала заслугу отца.

— Да, но он все равно в правительстве. Кстати, с новым министром у меня тоже прекрасные отношения.

И все же эту словесную дуэль выиграл Сергей, ведь отцу пришлось оправдываться.

Вечером Гриша зашел к Марии Андреевне в комнату. Он показал ей книгу, которую читал Сережа, – «Отцы и дети» Тургенева.

— Когда я читал этот роман в юности, мне он казался весьма занятным…

— Да, я тоже с удовольствием его прочла, – подтвердила Маша.

— Скажи, в образах жалких родителей ты представляла Андрея Ивановича с Марией Исидоровной?

— Боже упаси! Ни в коем случае! Как тебе такое могло прийти в голову?

— Не потому ли что у нас было безусловное уважение к нашим родителям… что, кстати, не помешало нам позже в коммерции шагнуть дальше…

Маша подошла к нему и обняла.

— Гриша, что тебя мучает? Что ты пытаешься сказать?

— Похоже, как ни прискорбно, для своих детей я – жалкий, ничтожный, отставший от жизни старик. Все как у Тургенева.

— Гриша, какой же ты старик! Это совершенно не так! – возразила Маша.

— В том-то и дело! И мне бы очень хотелось знать, как эта мысль зародилась у них в голове, – Гриша отстранил жену и бросил книгу на стол. – Не из-за Ивана Сергеевича же?

Мария Андреевна в очередной раз почувствовала, что супруг во всем винит ее. Но сейчас она не смогла подавить в себе обиду. Ведь именно она пыталась наладить связь между супругом и детьми, а он платил ей черной неблагодарностью.

— Знаешь, Гриша, – Маша впервые повысила голос на мужа, – если бы ты больше интересовался сыновьями, может, и у них было бы другое к тебе отношение? Ведь тебе безразлично, чем они живут! Ты думаешь только о себе и своих деньгах!

— Ах, вот как! – тон Григория стал звонко-ледяным.

Он настолько был ошарашен вольностью супруги, что не нашелся даже, как ответить. Елисеев развернулся и ушел к себе в комнату, громко хлопнув дверью.