Онлайн книга «Изгнание»
|
— Ты отпустишь Бодю в Россию одного? — Бодю? В Россию? — Да, он должен учиться в Пажеском корпусе. — Но ведь он плохо говорит по-русски… и вообще, он такой тонкий, чувствительный, какой из него офицер? – расстроилась мать. – Нет ли другого поприща для мальчика, учитывая его таланты? — Какого, к примеру? Артистического? Сын Великого Князя не может служить в театре. Его место в армии. А русский язык есть время подтянуть. Он же не сейчас поступает. Это не обсуждается, – Павел вдруг зазвучал категорично, неумышленно вымещая злость на венценосного племянника на жене. – Пажеский корпус – единственный выход, иначе ты окончательно его избалуешь! — Хорошо, но тогда дом необходимо реконструировать, сделать его пригодным для жизни, приветливым, если угодно. – Ольга вроде и не перечила, но тут же выставила такие условия, что супругу его требование могло дорого обойтись. – Или, может быть, стоит построить новый? — Это довольно большие траты… — Где-нибудь в Царском Селе, – графиня молниеносно увлеклась идеей, не обращая внимания на сомнения супруга. В ее темных глазах вспыхнул подзабытый на какое-то время огонь. – Что, ежели отстроить дворец по образу версальского Малого Трианона, в стиле Людовика XVI? Пусть он будет роскошнее и элегантнее Александровского. Да, только вообрази, дворец графини Гогенфельзен шикарнее царского особняка! Не откладывая в долгий ящик, Ольга связалась с Михен и, получив у той всю необходимую информацию, в частном порядке приобрела у наследников Половцова землю в Царском Селе, как раз напротив дворца Великой Княгини. Ольга всегда добивалась всего, чего хотела. Скоро началась грандиозная стройка. Павел получил приличную сумму с уделов. Великий Князь рассудил так: раз Государь не пожелал пойти навстречу с титулом для жены, пусть компенсирует унижение материально. ХVI Несколько месяцев Муня не могла забыть слова Феликса о Марфо-Мариинской Обители Милосердия. Девушка начала узнавать, и чем больше она погружалась в предмет, тем настойчивее становилась мысль оставить мирскую жизнь и посвятить себя служению Богу и обездоленным. Она уже видела себя, облаченную в скромное жемчужно-серое платье, с покрывающей голову белой косынкой, помогающей страждущим. Периодически в эти идеалистические мечты вклинивались переживания о матери, которой тяжело далось бы расставание с дочерью. Любовь Валериановна будто чувствовала, что Муня что-то замышляет, и загодя начала болеть. Но даже страх за мать не остановил девушку, и, в конце концов, она решилась просить помощи у Феликса, который был близок к Великой Княгине и мог замолвить о давней приятельнице словечко. Молодой князь искренне хотел помочь мадмуазель Головиной, которая так трепетно относилась к его брату и которая слишком тяжело переживала смерть Николая. Правильнее сказать, никак не могла пережить. Воспользовавшись удобным моментом, когда Великая Княгиня навещала мать в Петербурге, он передал ей просьбу Муни, описав в паре слов суть проблемы. — И как давно она приняла решение оставить все мирское? Взвешенное ли это решение или сиюминутные порыв? — Насколько я знаю, она до сих пор колеблется, хотя все больше и больше склоняется к выбору духовной стези. — Сколько же ей лет? — Что-то около двадцати! — По-моему, лет семнадцать-восемнадцать, – уточнила Зинаида Николаевна. Эта идея ей явно была не по душе. |