Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 112 – Мэри Джонстон

За милордом спустились два матроса с факелами, затем показался третий, без факела, и захлопнул крышку люка. Когда все они сошли в трюм, Карнэл, сопровождаемый капитаном, подошел и встал, глядя на меня сверху вниз. Я приподнялся на локте, хотя и с трудом – после лихорадки я был слаб как младенец, – и посмотрел ему в глаза. В них была неприкрытая жестокость; если бы я ожидал от него, своего заклятого врага, милосердия или великодушия (чего я, разумеется, не ожидал), его взгляд вмиг похоронил бы эту надежду. Подозвав жестом матросов, которые стояли за его спиной, он ткнул большим пальцем в сторону Спэрроу и приказал:

— Сначала займитесь этим. Наденьте на него ручные кандалы.

Матрос, спустившийся в трюм последним и принесший столько кандалов, что их хватило бы на шестерых пиратов, вышел вперед, дабы исполнить повеление милорда. Капитан посмотрел на могучую фигуру Спэрроу и вытащил из-за пояса пистолет. Священник засмеялся:

— Он вам не понадобится, приятель. Я знаю, когда сопротивление бесполезно.

Он вытянул руки, и матросы сковали их запястье к запястью. Когда они закончили, он невозмутимо сказал:

— «Видел я нечестивца грозного, расширявшегося подобно укоренившемуся многоветвистому дереву. Но он прошел, и вот, нет его, ищу его и не нахожу^[116]».

Милорд повернулся к нему спиной и указал пальцем на меня. Все время, пока меня сковывали по рукам и ногам, он не сводил глаз с моего лица, потом отрывисто сказал:

— Вы принесли с собой веревки? Свяжите его так, чтобы притянуть руки к туловищу.

Матросы обвили вокруг меня веревки много раз.

— Затяните их, да потуже, – приказал фаворит.

Цепи пастора гневно звякнули.

— Да ведь у него на руке от запястья до плеча – воспаленная рваная рана, и вам наверняка об этом сказали! – вскричал он. – Стыдитесь!

— Еще туже, – процедил Карнэл сквозь зубы.

Матросы затянули узлы и встали.

— Можете идти, – коротко бросил им фаворит, и все трое попятились к подножию трапа. Капитан отошел туда же и уселся на ступеньку.

— Здесь, под люком, более свежий воздух, – пояснил он.

Я лежал у ног моего врага, стиснув зубы и глядя ему в глаза. Что и говорить, чаша была горькой, но у меня достало сил пить ее, не морщась.

— Ну что, молодожен, сполна я тебе заплатил? – спросил он вполголоса. – Помнишь, за тот красный клен и индейский узел? Говори, сполна?

— Нет, – ответил я, – приведи сюда ее, и пусть она посмеется надо мною, как смеялась в тот вечер под окном гостиницы.

Он схватил кинжал, я думал, он меня заколет, но секунду поколебавшись, он убрал оружие в ножны.

— Леди Джослин одумалась, – сказал он. – В капитанской каюте горят свечи, льется вино, звенит смех. На корабле есть и другие благородные дамы; я часто пою им под лютню, и ей тоже. Она спасена из пучины, в которую вы ее ввергли; она знает, что королевский суд и палач скоро разобьют оковы, о коих она теперь вспоминает с содроганием, и что король и еще кое-кто охотно простят ей кратковременное помрачение ума, от которого она уже исцелилась. Она весела и довольна, на щеках ее цветут розы, глаза сияют как звезды. Сегодня, когда между куплетами моей песни я сжал ее руку, она улыбнулась мне, вздохнула и покраснела. Она вновь стала покорной воспитанницей короля, леди Джослин Ли – она попросила, чтобы ее называли именно так…