Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 154 – Мэри Джонстон

— Смерть? – выдавил я наконец. – Какая смерть? Да говори же!

— Смерть от стрел и томагавков, – отвечал он, – и от мушкетов, что вы отдали людям с красной кожей. После того как солнце зайдет три раза, на англичан обрушатся все наши племена. В тот час, когда мужчины будут в поле, а женщины и дети в своих домах, они ударят все как один: и кекофтаны, и паспахеги, и чикахомини, и паманки, и эрроухейтоки, и чесапики, и нансмонды, и аккомаки, – и нигде, начиная с того места, где река Паухатан падает с высоты на камни, до большой соленой воды, что лежит за землями аккомаков, не останется ни одного живого белого.

Он замолк, и с минуту в хижине слышался лишь один звук – потрескивание пламени. Потом ко мне вернулся голос.

— Все погибнут? – тупо переспросил я. – Но ведь в Виргинии живут три тысячи англичан.

— Они разбросаны далеко друг от друга и не предупреждены об опасности. А в индейских деревнях, что стоят на берегах Паухатана, Паманки и большого залива, много воинов, и все они наточили томагавки и наполнили колчаны стрелами.

— Разбросаны, – повторил я. – Рассеяны вдоль всей реки – одинокий домик здесь, два или три там… В Джеймстауне и Хенрикусе никто не ждет подвоха: мужчины будут в полях или на пристанях, женщины и дети – дома, за работой… И ни одна живая душа ни о чем не подозревает… О Боже!

Дикон, стоявший у дверного проема, решительно шагнул к очагу.

— Нам лучше идти сейчас, сэр, – сказал он. – Теперь, когда у меня есть нож, я наверняка смогу прикончить хотя бы одного из этих проклятых часовых. А когда мы от них отделаемся…

Я покачал головой, индеец тоже сделал отрицательный жест.

— Тогда ты просто станешь первой из многих жертв.

Я привалился к стене вигвама, ибо сердце в моей груди колотилось, как у перепуганной женщины.

— Три дня! Если мы будем спешить что есть мочи, то успеем. Когда ты обо всем этом узнал?

— Пока вы смотрели на пляску, мы с Опечанканоу сидели в его вигваме. Было темно. Он расчувствовался и рассказал мне о тех днях, когда он сам был молод и жил в далекой стране к югу от заката. У его племени были каменные дома, и поклонялись они великому и свирепому богу, которого поили человеческой кровью и кормили человеческим мясом. В ту страну тоже пришли белые люди на кораблях. Потом он рассказал мне о моем отце, о его мудрости, о том, каким великим вождем он был до того, как сюда явились англичане, и о том, как они заставили его встать на колени в знак того, что он владеет своими землями по воле их короля, и о том, как он их ненавидел. А потом Опечанканоу сказал, что все племена называют меня женщиной и говорят, что мне более не мила тропа войны, но он, не имеющий собственных сыновей, любит меня как сына, ибо знает, что в сердце своем я остаюсь индейцем. А потом он поведал мне то, что я сейчас пересказал тебе.

— Давно ли он это задумал?

— Уже много лун тому назад. Теперь я понимаю, каким ребенком я был, ребенком, которого обманом сманили с верной тропы и который более не замечал ее под покровом цветов и пеленой дыма из трубок мира.

— Но для чего Опечанканоу отсылает нас обратно? Вера английских поселенцев в него и без того крепка, как никогда.

— Это его каприз. Всех охотников, торговцев и тех, кто изучал наши языки, отослали либо в Джеймстаун, либо в их поселения с дарами и напутствиями, которые были слаще меда. Опечанканоу сказал вашим троим провожатым, когда именно вы должны прибыть в Джеймстаун. Он хочет, чтобы вы разливались соловьями, рассказывая губернатору лживую сказку о мире, но не успеет кто-либо выкурить трубку после этих ваших слов, как со всех сторон грянет боевой клич племен. Но если те, кто пойдет с вами, заподозрят, что вы что-то знаете, они убьют вас в лесу.