Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 173 – Мэри Джонстон

Я встал у окна и посмотрел на улицу, которая сейчас была пустынна, потому что мужчины разошлись по своим постам, потом взглянул на нежно-зеленый лес и на дымы бесчисленных костров, подымающиеся из него к небу – из мира ненависти, боли и горя к горним селениям, где теперь жила она. Потом я повернулся к столу, на котором стояли хлеб, мясо и вино.

Услышав мои шаги, леди Уайетт отняла руки от лица.

— Я могу что-либо для вас сделать, сэр? – робко спросила она.

— Я ничего не ел уже много часов, сударыня, – отвечал я. – Мне надо поесть и попить, чтобы у меня хватило сил сражаться. У меня еще осталось одно незавершенное дело.

Поднявшись со своего стула, она смахнула с лица слезы, подошла к столу и с трогательным рвением образцовой хозяйки не позволила мне обслужить себя самому, а собственноручно нарезала хлеб и мясо и налила в кубок вина, а потом села за стол напротив и прикрыла глаза рукой.

— Вряд ли губернатору грозит сейчас опасность, сударыня, – заметил я. – Не думаю, что индейцы возьмут палисад. Возможно даже, зная, что мы готовы к атаке, они не нападут вовсе. Право, по-моему, вам незачем о нем беспокоиться.

Она с улыбкой поблагодарила меня.

— Здесь все такое чужое и так пугает меня, сэр, – сказала она. – У меня дома, в Англии, как будто круглый год стояло воскресное – все было так мирно, покойно, никаких страхов, никаких тревог. Боюсь, я еще не стала хорошей виргинкой.

Поев и выпив вина, которое она налила мне, я встал и спросил ее, не желает ли она, чтобы я проводил ее в форт, прежде чем я присоединюсь к ее мужу у палисада. Она покачала головой и сказала, что с нею остаются преданные слуги, и если дикари все-таки ворвутся в город, ее предупредят, чтобы она успела укрыться в форте, поскольку до него рукой подать. Когда я попросил у нее позволения удалиться, она сделала мне реверанс, а потом опять со слезами на глазах приблизилась ко мне и взяла мою руку в свои.

— Мне более нечего вам сказать… Ваша жена любила вас всем сердцем, сэр. – Она извлекла что-то из-за корсажа. – Хотите взять это? Это бант из ленты, которую она носила. Он зацепился за куст на опушке леса.

Я взял у нее бант и поднес его к губам, потом развязал его и повязал ленту на руку. И так, с цветами моей жены на рукаве, я тихо вышел на улицу и направился в сторону гостиницы к человеку, которого намеревался убить.

Дверь гостиницы была распахнута настежь, и в нижней зале не было ни пьющих, ни наливающих. И хозяин, и подавальщики, и гости – все оставили свои трубки и кружки эля ради шпаг и мушкетов, все ушли либо в форт, либо к палисаду на перешейке, либо на берег реки.

Я прошел через обезлюдевшую общую залу и ступил на скрипучую лестницу. Никто не встретил меня, никто не преградил мне путь – только голубь на карнизе выходящего на солнечную сторону окна громко ворковал под синим небом. Я выглянул в окно и увидел серебристую реку и «Джордж» и «Надежду» с канонирами, стоящими возле их пушек, высматривая индейские каноэ, а также дым, подымающийся из леса на южном берегу. Там стояли три дома: дом Джона Уэста, дом Минифая и жилище Крэншо. Я подумал: горит ли и мой дом в Уэйноке, но мне было все равно.

Дверь верхних апартаментов была закрыта. Когда я поднял щеколду и навалился на дверь, она подалась сверху и в середине, но внизу ее подпирало что-то тяжелое. Я навалился на нее еще сильнее, и она медленно отворилась, отодвинув в сторону то, что загораживало мне путь. Еще мгновение – и я очутился в комнате и закрыл за собою дверь на щеколду.