Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 70 – Мэри Джонстон

Я подошел к столу и сел, подперев лоб ладонью. Дикон хотел убить меня ударом в спину! Пламя в камине потрескивало, как потрескивали когда-то бивачные костры во Фландрии, ветер за окном завывал совсем как тот, что рвал такелаж на «Казначее» в ту страшную ночь, когда мы привязали себя к одной мачте, уверенные, что не доживем до утра. Бог ты мой, Дикон…

На столе стояла чернильница пастора, рядом лежало перо. Я достал из-за пазухи свою записную книжку и начал писать, потом, не поворачивая головы позвал:

— Дикон!

Он медленно подошел к столу и встал, понурив голову.

Я вырвал из книжки листок и подвинул к нему.

— Возьми, – приказал я.

— Это для коменданта? – спросил он. – Я должен отнести это коменданту?

Я покачал головой:

— Прочти.

Он безучастно смотрел на листок, вертя его то так, то этак.

— Ты что, позабыл грамоту, когда позабыл все остальное? – спросил я сурово.

Он прочел, и лицо его залилось краской.

— В этой бумаге твоя свобода, – сказал я. – Отныне ты у меня не служишь. Теперь ты не мой солдат, а я – не твой капитан. Уходи!

Он смял листок в кулаке.

— Я был не в своем уме, – пробормотал он.

— Охотно готов этому поверить, – ответил я. – Уходи.

Он постоял еще немного и ушел.

Неподвижно сидя у стола, я слышал, как он медленно, тяжелым шагом выходит из гостиной и по ступенькам крыльца спускается в темноту.

Дверь отворилась, и в комнату вошла мистрис Перси, словно заплутавший солнечный луч, забывший, что на земле ночь. На ней была узорчатая атласная юбка, корсаж из дорогой тафты; тончайшие крылья стоячего кружевного воротника обрамляли лилейно-белую шею и лицо, краше которого не сыскалось бы в целом свете. На темных кудрях моей жены держалась маленькая, отороченная жемчужной нитью шапочка, легкая, как девичий поцелуй. На щеках ее алел румянец, губы смеялись. Розовый свет от пылающих в очаге сосновых поленьев ласкал ее, ложась бликами то на богатый наряд, то на золотую цепочку, обвитую вокруг тонкой талии, то на точеные руки, то на высокий лоб под жемчужной оторочкой. Да, она была прекрасная дама, за которую не жаль было отдать жизнь.

— А я сегодня устроила прием! – воскликнула она. – Где же вы были, сэр? Здесь были и мадам Уэст, и леди Темперанс Ирдли, и мастер Уинн, и мастер Торп из Хенрикуса, и мастер Ролф со своим индейским шурином, – уверяю вас, этому юноше достаточно надеть шелковый камзол и провести месяц при дворе, и из него выйдет настоящий джентльмен.

— Если мужчину делают джентльменом отвага, стойкость, честность и учтивость, то Нантокуас уже сейчас самый настоящий джентльмен, – сказал я. – Такому, как он, не нужен ни шелковый камзол, ни придворный лоск.

Она посмотрела на меня своими блестящими глазами.

— Верно, – промолвила она. – Такому не нужен ни шелковый камзол, ни придворный лоск.

Она подошла к огню и, положив руку на каминную полку, устремила взгляд вниз, на рдеющие угли. Потом вдруг нагнулась и подняла что-то с пола.

— Что это вы так транжирите бумагу? – сказала она. – Смотрите, тут целая горсть обрывков.

Она приблизилась к столу, смеясь высыпала на него белые клочки и принялась складывать их вместе.

— Что это? Что вы писали? – спросила она и прочла: «К сведению всех, кого это может касаться. Сей грамотой я, Рэйф Перси, дворянин, проживающий в поселке Уэйнок, отпускаю на волю и освобождаю от всякой службы как мне, так и моей семье…»