Книга Древний Рим. Честь преторианца, страница 41 – Регина Грез

— И зачем ты меня сюда притащил? – уже спокойно рассуждала я. – Хочешь экскурсию провести, на ночь глядя? Прости, никакого желания не имею. Раз не можешь вывести из дворца, говорить не о чем.

Борат медленно повернулся ко мне, вытирая тыльной стороной ладони нижнюю часть лица. Пару секунд соображал, что мне ответить.

— Могу вывести, но не сделаю этого. Фурий будет в ярости. И кто ты мне, чтобы подставлять свою шкуру?

А ведь он был прав, я ему никто. У меня даже денария нет, чтобы отблагодарить. Есть, правда, колечко с камешком, но я не знаю его цену. Да что ему мое жалкое колечко по сравнению с преторианскими привилегиями… Тем более, он у Фурия любимый «цепной пес».

Я понуро подошла к стене и с досады принялась отколупывать остатки краски с облезлой фрески. Так хотелось домой, в свое время, даже к муженьку Ромке, если бы это было непременным условием возвращения. Того хоть знаю, как облупленного, а с этим древним солдафоном не договориться.

— Пить хочешь? – спросил Борат, вытирая ладонью мокрые губы и подбородок.

— Нет, спасибо.

— А есть? – с надеждой в голосе вдруг спросил он, брякнув о стол кувшин, – я могу фасолевую похлебку принести или пшенную кашу. Это тебе, конечно, не устрицы цезаря, но другое тут редко бывает, разве, когда Фурий накрывает нам столы в честь праздника.

— Обойдусь! – буркнула я.

— Ну, как знаешь.

Повисла долгая пауза, и пока она длилась, при свете масляного светильника я успела удачно отодрать со стены макушку плясуньи, усеяв пол ошметками крашеной штукатурки. Потом я добралась до кирпичной кладки и уже подумывала заняться нарисованными руками, поскольку очень хотелось чем-то занять свои, но в комнату ввалился здоровенный детина – рыжий и злой.

Он сначала не заметил меня, потому что сразу направился к столу, бросил на него сумку, в которой что-то звякало, бурно жестикулируя, начал рассказывать Борату о том, как насыщенно прошел его выходной.

— Старая сука Волюмния опять разбавляет пойло, а петухи были пережарены, я сказал, что ноги нашей больше не будет в ее «Поросенке». Тарквиний разбил нос Ликию из-за хитрой бестии Квинты, но мягкозадой тоже досталось, зачем обещала двоим одно время.

— Тише ты! – попытался остановить фонтан его речей Борат, хотя совершенно зря, я с любопытством прислушивалась к отголоскам чуждого мне мира древнеримских улиц с их дешевыми закусочными, лавчонками, борделями, банями, муравейниками многоквартирных инсул и беломраморными домами богачей.

Борат красноречиво дернул подбородком в мою сторону и детина, ворвавшийся в комнату как ураган, наконец, оглянулся на меня и принялся сыпать комментариями:

— А это что за тощий цыпленок? Ха-хай! Ты прежде не водил сюда девок, она служит во дворце? Миленькая!

"М-да, видимо, на знатную матрону я не тяну даже во мраке ночи…"

— Добрый вечер!

И зачем только меня потянуло здороваться с этим рыжим, по-солдатски коротко стриженым парнем, наверное, просто надоело стоять безголосым столбом.

— Ага… – он развел в стороны свои огромные ручищи и направился ко мне, широко улыбаясь, но я не уверена, потому что плохо было видно его лицо при слабом свете огонька на столе.

— Борат! – испуганно пискнула я, отпрыгивая в сторону.

Наконец тот догадался прийти мне на помощь, просто придержал товарища за плечо и потянул на себя.