Книга Невеста тирана, страница 67 – Лика Семенова

Огорчало то, что сама тираниха явно обо всем знала. Потакает сыну? Пусть так. Но эта совершенно глупая история с платьем была и ему неприятна. Что тогда? Доротея так влезла в доверие, что заставила мамашу плясать под свою дудку? Но что тогда значат сегодняшние слезы и эта пощечина? Тираниха назвала ее растяпой… И Доротея принимала этот гнев так, будто признавала за тиранихой такое право.

И все будто рассыпалось со звоном битого стекла. Ясно было одно: чтобы найти свое место в этом доме, надо было во всем разобраться. Хотя бы попробовать. Но как разобраться, когда никто с Джулией и говорить не хочет. Мать закатывает глаза и воротит нос, Доротея фыркает, как плешивая кошка. Кажется, в этом доме улыбается одна только Розабелла. Да и та прячет улыбку, будто боится, что ей влетит. Розабелла… Кажется, ей понравился Лапушка… Уж, конечно, чудесного Лапу и сравнить нельзя с этим кошмарным котом, с которым все так носятся!

Вдруг что-то промелькнуло в отдалении, будто заблестела голубоватая пыль, прочертив в темноте мгновенно тающую дорожку. Послышался вкрадчивый голос Альбы:

— Лапа! Лапушка! Иди же сюда, маленький гаденыш!

Осторожные шаги, спорый топот маленьких лапок. Грохот… Кажется, Альба на что-то наткнулась в темноте. Так отчего не запалить фонарь? В проходную комнату, в которую выходила дверь прихожей, сквозь незакрытые ставни пробирался скупой лунный свет. Джулия прокралась к проему, украшенному колоннами, заглянула. В серой мути отчетливо выделялся силуэт Альбы, уперевшей кулаки в крутые бока. Она казалась плоской тенью, будто кто-то искусно вырезал ее из черной бумаги.

— Выходи, поросенок! Сеньора вернется — что я ей скажу? Лапушка! Пойдем! Курятины дам!

Лапа лишь зашуршал где-то в отдалении. Альба навострилась, прислушиваясь, пригнулась, вытянула шею. Джулия и сама вдруг заметила голубоватое пятнышко, в котором отчетливо угадывались огромные чуткие ушки. Едва различимо, но этого хватило. Она шагнула в комнату:

— Маленький, иди же сюда!

Узнав голос, Лапа подскочил и тут же кинулся прямо на руки, на долю мгновения вновь оставив в темноте тающую голубоватую дорожку.

Альба едва не взвизгнула:

— Сеньора, вы ли?

— Я. Что здесь происходит? Что с Лапой?

Джулия инстинктивно гладила мягкую шерстку, и удивленно наблюдала, как под ее пальцами будто перекатывается голубое жемчужное сияние. Ровное, мягкое, слабое. Но в ночной темноте его просто невозможно было не заметить.

Она уставилась на Альбу:

— Что с ним? Запали фонарь, что ли!

— Погас фонарь, сеньора. Пока я за ним бегала. Уж и не знаю, что стряслось.

— Да что стряслось? Почему Лапушка светится? Почему убежал? Пойдем в комнату.

Альба молчала, только грозно сопела за спиной. Выдохнула, лишь закрыв дверь в освещенную свечами спальню:

— Блохи, может, разом его закусали? Вот он и взбеленился?

Джулия нахмурилась:

— Не говори глупостей. Никогда у Лапы блох не бывало. Не хуже меня знаешь. Говори, что было.

Лапа успокоился, привычно уткнулся носом в рукав. Джулия смотрела на него, но теперь не замечала ничего необычного. Лапушка был совсем таким же, как и всегда, с привычной сизой шерстью.

Альба растерянно пожала плечами:

— Не знаю, сеньора. Вы ушли, а он через какое-то время забеспокоился. Все носом поводил, принюхивался, присматривался. Ну, думаю, мыша где учуял. Но нет — все норовил в окно или на террасу. Я ставни позакрывала, а он мечется. Прислушивается, принюхивается. Шоркался, шоркался, а потом щель выискал, да и сквозанул в темноту. Насилу отыскала. Ладно, хоть из покоев не убежал. А, ну, проберется в подвал. Так мы его тут разве отыщем? В чужом-то доме! Может, вас искал?