Книга Чёрная стая, страница 2 – Ольга Сословская

Темная тень накрыла злосчастный замок. Дорога к нему заросла травой, соседи, по молчаливому уговору, словно забыли о тех днях, когда съезжались сюда на пиры и охоты. Когда в 1775 году Михаил Казимир Огинский вернулся в Литву после нескольких лет эмиграции, последовавшей за поражением, нанесенным войскам барских конфедератов под Столовичами, и решил по долгу старой дружбы наведаться в Мединтильтас, он застал там внушающую ужас картину. По ветшающим залам тенью бродила изможденная старуха с разметавшимися по плечам седыми космами и безумным взглядом, заглядывая во все углы и бормоча себе под нос: «Где он? Где? Где медвежье отродье?» Завидев пана Огинского, она бросилась к нему с криком: «Убейте его, убейте!» Михаил Казимир с содроганием признал в безумной женщине графиню Ядвигу Шемет.

Огинский кинулся расспрашивать слуг, но челядь уже давно покинула замок, и только в сторожке Михаил Казимир обнаружил старую жмудку, с трудом объяснявшуюся по-польски, которая рассказала ему, что мать госпожи графини уж несколько лет, как умерла, врач немец уехал сразу же после ее смерти, а местные крестьяне обходят проклятое место стороной. Старуха, единственная, кто сохранил верность безумной хозяйке, решалась только на то, чтобы оставлять на пороге замка простую крестьянскую еду да носить туда воду.

Но более всего поразило гетмана открытие, что брачная ночь, проведенная покойным Тадеушем с молодой женой, имела последствия. В чумазом белокуром мальчишке с настороженным взглядом голубых глаз угадывалось несомненное сходство с покойным графом. Теперь Огинскому стало ясно, кого с такой неистовой одержимостью искала несчастная женщина. Ребенок говорил только по-жмудски и о своем происхождении не имел никакого понятия.

Движимый состраданием к мальчику, Михаил Казимир увез его в свой замок в Слониме и принял на себя заботу о его воспитании и обучении. Графиню поселили в небольшом особняке, неподалеку от имения Огинских, приставив к ней прислугу и врача. Но, оторванная от ставшей привычной обстановки Мединтильтаса, лишенная своей безумной цели, Ядвига угасла менее чем за полгода, и мальчик, которого назвали Ян Казимир, остался круглым сиротой.

* * *

Слоним в те годы процветал под властью магнатов Огинских. Михаил Казимир являл собой лучший образец вельможи эпохи Просвещения, сочетавшего государственный ум, воинскую доблесть и тягу к искусствам. В городе под его попечительством открылись детская школа и типография, в блистающем роскошью дворце ни дня не проходило без концерта или представления. В домашнем театре ставились немецкие, итальянские, польские и французские оперы, драматические спектакли и балеты. На балах и приемах играл оркестр, библиотеке мог позавидовать не один университет.

Ян Казимир, довольно быстро освоившийся со своим новым положением, получил блестящее образование. Языки, новые и древние, музыка, верховая езда, стрельба и фехтование — мальчик обещал стать достойным представителем старинного рода. Он зачитывался Дидро и Вольтером, штудировал политические и исторические трактаты, достиг изрядных успехов в математике. И только его полнейшее равнодушие к попыткам отца-иезуита сделать из него ревностного католика заставляло пана Огинского порой горестно вздыхать. Ребенок, выросший среди так и не отказавшихся до конца от языческих заблуждений жмудских крестьян, вместе с ребяческой верой в Перкунаса и Велса утратил интерес ко всякой религии, полагая ее заблуждением темного разума.