Книга Чёрная стая, страница 218 – Ольга Сословская

— Память обязывает, — согласно кивнул Войцех, все еще не понимая, куда клонит собеседник, — для монархов и политиков это недопустимая роскошь.

— О, не сомневайтесь, граф, — нахмурился Радзивилл, — когда речь идет об их наследственных правах, они помнят все, до последней черточки на карте. Принцип легитимизма. Вы уже слышали, что князь Талейран предложил положить его в основу решений Конгресса?

— Я не слишком силен в юриспруденции, — покаянно признался Войцех, — что это за принцип?

— Надо сказать, что Талейран сумел придать своим идеям вполне благопристойный смысл, — князь понизил голос, — право сильного он объявил пережитком варварства и мрачным наследием прошлого. «Никто не может полагать, что ему удастся силой захватить то, что по праву принадлежит другим».

— И как далеко в прошлое они готовы зайти, чтобы утвердить этот принцип? — горько усмехнулся Шемет.

— Не слишком, — одобрительно кивнул Радзивилл, — вы верно понимаете положение вещей, граф. У Речи Посполитой уже давно не было легитимного монарха, следовательно, она может послужить разменной монетой в торге. Но тут еще имеется проблема Саксонии. Пруссия требует ее в качестве возмещения за земли Варшавского Герцогства, которые отдадут России.

— А их отдадут? — вспылил Войцех. — Это уже решено?

— Ничего не решено, — покачал головой князь, — Талейран верно рассчитал, что интересы бывших союзников столкнутся, и Франции удастся получить от их победы больше, чем она могла надеяться, когда Наполеон подписал отречение. Британский посланник лорд Каслри озабочен усилением России куда больше, чем справедливостью, о которой непрестанно твердит, австрийцы и французы заключили с британцами оборонительное соглашение, не оставив Пруссии иного выбора, кроме России. Что самое печальное, переговоры ведутся в кулуарах и кабинетах, и повлиять на них тем, кто не принимает участия в тайных встречах, сложно.

— Но возможно? — полувопросительно заметил Войцех.

— Танцуйте, граф, — высокий лоб Радзивилла прорезала жесткая морщина, — пользуйтесь своей молодостью, обаянием, красотой. Женщины здесь решают многое. Вовремя сказанное в нужное ушко слово может стать той пушинкой, которая склонит чашу весов в нашу сторону. Это все, что я могу вам посоветовать, граф.

— Благодарю, князь, — Войцех поднялся из кресла и поклонился, — непременно воспользуюсь вашим советом.

Но, выходя от князя Антония, он так и остался в недоумении, какую сторону Радзивилл считал «нашей».

* * *

С первого же вечера Войцех словно вернулся в полузабытые петербургские времена. Ослепительные красавицы, съехавшиеся в столицу Австрии со всей Европы, по достоинству оценили ловкого танцора и учтивого кавалера. Вездесущий Вилли представил его Доротее де Талейран-Перигор, первой даме французской дипломатической миссии, воспитаннице княгини Луизы Радзивилл. С того дня, как Вилли и Дора играли в салочки, гоняясь друг за другом по анфиладам дворца на Вильгельмштрассе, много воды утекло, но теплые чувства сохранились, и, судя по принятому приглашению на мазурку, распространились и на друзей названного брата.

Никогда прежде так многое не зависело от его умения танцевать. За парой, летящей в бравурном танце, пристально наблюдал сам князь Талейран, по слухам питавшей к жене своего племянника совсем не отеческие чувства. Выражение лица французского посланника оставалось невозмутимо-дипломатичным, но Шемет мог поклясться, что нажил себе врага, когда Доротея одарила его томным взглядом, слегка задержав его руку после танца. Зато князь Меттерних, главный противник Талейрана на конгрессе и воздыхатель Вильгельмины Саган, старшей сестры Доротеи, улыбнулся многозначительно и напоказ. Все эти политические тонкости пока были выше разумения Войцеха, но он дал себе слово непременно в них разобраться.