Книга Операция «Рагнарёк», страница 166 – Андрей Журавлев, Ольга Сословская

— Эгиль умер, Ингрид, — улыбнулся он, стряхивая ее руку с плеча. Когти втянулись, только слегка примяв шелковый бархат.

— Я предлагала тебе вечную жизнь, — возразила она, и в золоте глаз проскочили червонные оттенки, — ты выбрал эту.

— Я не выбирал, — покачал головой Норвик, — мне не оставили выбора. И ты предлагала мне вечный бой, а не вечную охоту. Что было явной и бессовестной ложью, как потом выяснилось. Твои представления о Вальхалле изрядно отличаются от реальности, должен заметить.

— Каждый волен верить по своему выбору, — усмехнулась Рысь, — разве ты проверял?

— Нет, — согласился Норвик, — но я больше не нуждаюсь в вере. У меня есть очень веские доказательства.

— Свартальв? – Ингрид нахмурила брови. -Это значит, что Рагнарёк близко. Но какое отношение она имеет к Вальхалле?

— Дроу, — с улыбкой поправил Норвик, — и еще гном. Прямиком из Асгарда, с личными поручениями любящих братьев.

— Эгиль, — расхохоталась Ингрид, — ты неисправим. Я чуть было не купилась на твою историю.

— Норвик, — напомнил он, — и Эгиль на твою историю не купился. Но я не торгуюсь, в отличие от тебя, моя милая.

* * *

Эгиль вернулся за стол, зачехлив арфу, и с жадностью накинулся на пиво, пенящееся перед ним в высокой деревянной кружке. После длинной хвалебной песни в честь хозяина Медовых Палат, ярла Гуннара, в глотке пересохло. Маленькая твердая ладошка, потащившая назад его левую руку, оказалась полной неожиданностью. Даже через тонкую шерсть красной юбки он почувствовал горячую влагу, смочившую внутреннюю сторону упругих полных бедер. Эгиль обернулся, и медововолосая девушка призывно облизнула пухлые розовые губы.

Стоял июль, но он даже на траву ее не уложил, задрал подол, прислонив к наружной стене Палат, привычным движением распустил шнуровку на штанах. Ингрид обхватила его за шею, припадая к ней жадными губами.

Уже через пару минут изрядно перебравшая и отпускающая сальные шуточки толпа обступила их. Эгиль рванул тонкую полотняную рубашку, выпуская на всеобщее обозрение налитые груди с торчащими сосками, и продолжил впечатывать ее в бревенчатую стену, под одобрительные возгласы зрителей. Девушка громко стонала, только сильнее впиваясь зубками в его шею. Укус ускорил события, и скальд с громким рычанием сделал еще несколько ударов, и с трудом удержался на ногах, отпуская ее.

Он уже сделал пару шагов в направлении заветной кружки, когда Олаф Снуриссон со щербатой ухмылкой тоже взялся за шнуровку на своих штанах. Ингрид за его спиной испуганно вскрикнула, и кулак Эгиля добавил еще пару пустых мест в окровавленном рту Олафа. Девушка была свободной дочерью Севера, а не пленницей, и сама могла выбирать, с кем ей миловаться на пиру.

Пришлось увести девицу подальше от разгоряченных зрителей, устраивать ради нее кровавое побоище Эгиль не собирался. Он проводил ее до рыбацкого поселка и вернулся в Палаты. Но на следующий вечер она пришла снова, разыскав его в доме у старого кузнеца, где он остановился на пару недель. А потом появилась и во владениях ярла Хедрика, куда Эгиля занесла дорога к новым песням.

Эгиль к своим случайным подругам никогда не относился всерьез. Его возлюбленной и женой была арфа, а отцовский топор – самым верным из друзей. Но настойчивая преданность девушки приятно грела его самолюбие, а ее пышное свежее тело – его постель. Все было замечательно, пока Ингрид не начала ему нашептывать на ухо по ночам. О Вальхалле и славе, о валькириях и Всеотце. Скальд ничего не имел против вечного боя. Со временем. Пока он жив, его больше привлекала вечная музыка. Слова Ингрид становились все настойчивее, ее поцелуи – все болезненнее. И, в конце концов, Эгиль выставил ее из своей постели и жизни. В сердце места так и не нашлось.