Книга Операция «Рагнарёк», страница 268 – Андрей Журавлев, Ольга Сословская

— Мама, — Мелисента бросилась к ней. Теперь на девушке было простое лиловое платье, с серебряной лентой пояса, меч исчез, босые ноги легко касались шелковистой травы, — мама…

— Девочка моя, — вздохнула Княгиня, обнимая Принцессу, — как это было долго…

Уже занимался рассвет, когда Мелисента повернула обратно. Теперь дорога была совсем короткой, Серебряный Путь запомнил ее, и сам заторопился вернуть туда, где она вступила на туманную тропу. Мелисента улыбалась. Она не зря проделала этот путь, а три часа, проведенных с Княгиней, вполне можно было считать сдержанным обещанием. Но главное, она получила то, за чем шла по опасной тропе, – надежду.

64. Северный квартал. Чикаго. Фьялар

— Кого ждем? – спросил Диззи.

— Сэмюэля и Пауля, — ответил Норвик, — они в отель за контрабасом поехали. Собираюсь принять участие в джеме.

— И за пишущей машинкой для Фьялара, — добавил Рамо, — возможно, он сам захочет распечатать прайс-лист.

Делия только молча кивнула. Терпение никогда не входило в перечень ее добродетелей, но Рамо был прав – у Фьялара было преимущественное право на предъявление счетов. Если, конечно, он сейчас в состоянии это сделать, — напомнила себе дроу. В том, что гном жив, девушка не сомневалась.

Наконец, журналисты вышли из такси, достав из багажника два черных футляра. Делия поручила им охрану Фуши, тащить которого внутрь было опасно, но и отпускать заложника она не собиралась. Кейс с Томпсоном вызвался подержать Диззи, Норвик любовно огладил отцовский топор, и Делия кивнула Кэти.

— Звони. Мы заходим, пока кто-нибудь из прохожих не обратил внимания на «контрабас».

Таможиус с сожалением положил скрипку на стол, вглядываясь в замутненные болью глаза Фьялара. В таком состоянии его гость вряд ли был способен воспринимать музыку во всей ее гениальности, а держать Фьялара на грани боли и напряженного внимания с каждым часом становилось все труднее. Однажды Кужлейка пробовал лечить одного из своих невольных слушателей собственной кровью, но результат оказался плачевным – восторги гуля были вызваны не столько игрой Таможиуса, сколько кровавой связью, и чистота эксперимента была нарушена.

Тореадор снова прошелся языком по глубоким порезам и царапинам, с каждым новым раундом все более густой сетью покрывавшим плечи и грудь гнома. Силой влил в рот вино, в которое подмешал заранее целительное зелье, раздобытое у Тремере. В глазах гнома снова загорелся огонек ненависти, и Кужлейка, довольно кивнув сам себе, направился к столу за инструментом, напоследок снова полоснув когтями по плечу Фьялара.

— Пойди, потерзай инструмент, — зло бросил Фьялар.

Язык во рту распух, запах кислого вина забивал ноздри, боль, перестав быть дурманяще-острой, залегла глубоко. Несмотря на «лечение», полностью последствия кровавой игры скрипача не проходили.

— Может, ты мне просто завидуешь? — отозвался Таможиус, снова пристраивая скрипку к подбородку. – Ты, жалкий дилетант, играющий свою варварскую музыку и не понимающий всего величия классики.

— Величие не в скорости извлечения звуков, — Фьялар, забывшись, попытался покачать головой, но железный ошейник сдавил шею и голос слегка захрипел, — музыка не в пальцах. И не в голове – сколько ни трать на штудирование трактатов, главное ускользнет от твоего понимания. Музыка в сердце. А у тебя его нет.