Книга Операция «Рагнарёк», страница 625 – Андрей Журавлев, Ольга Сословская

— Хм…

— Когда в себе, я не кровожадный. Но клык за клык, а за щелчок по моей репутации – пусть заплатит.

— Но здесь мы его не бросим? – уточнил Беккет.

— Когда Ши разойдутся, тут взойдет самое настоящее солнце, — вздохнул Тео, — и придется до завтра уползать под Холм.

— Но продолжить мы можем и под Холмом, — усмехнулся Беккет, поправляя очки, — после того, как Вандервейдена в постельку уложим.

— Может, в гроб? – с надеждой спросил Тео. – То-то он удивится, когда проснется.

— А это идея! – рассмеялся Беккет. – Пока не рассвело, пошли в ближайшую деревню, поищем достойный Его Бывшего Высочества гроб. С кисточками.

Приятели поднялись, и, на ходу прикладываясь к бутылке, направились на восток.

142. Сидх Меадха. Ирландия. Норвик

Они танцевали под луной и звездами и пили медвяное вино – совсем немного, только чтобы почувствовать его терпкую сладость. И медом искрились ее развевающиеся в танце волосы, и цветы, которые Норвик в них вплел, благоухали томным ароматом.

На Ингрид был бюнад, но не тот, времен его живой юности, слишком простой по крою, слишком грубый на ощупь. Тонкая батистовая блузка игриво сползала с округлого плеча, красный шерстяной корсаж туго обтягивал тонкую талию, подчеркивая пышную грудь. Темно-синяя юбка, расшитая диковинными цветами, колоколом спадала к изящным туфелькам с серебряными пряжками, чуть открывая красные чулочки со стрелками. Волосы свободно разметались по плечам, напоминая о том, что, несмотря на кокетливый наряд, она не дева-невеста – Валькирия.

И они гуляли под цветущими яблонями вдвоем, и Ингрид рассказывала ему о своей юности, еще до обращения. И о воинственных девах, уведших за собой дочь знаменитого на весь Север кораблестроителя Харальда Златорукого. То, о чем не успела рассказать тогда. А он так и не спросил, каждую ночь утопая в мягком тепле ее тела. И только сейчас понял, чего ей стоил этот жар, это сбившееся дыхание, эта призывная горячая влага. Она уходила под утро – он не спрашивал, куда. Она приходила ночью, он не спрашивал, зачем. И расставшись с ней, не вспомнил до того дня, как Сир выпил его горячую кровь, сохранив его волшебный голос на века.

Небо светлело, гости расходились. Луг медленно возвращался в Банальность, и Сородичи торопились в Холм, в безопасность Грезы, в темноту спален, чтобы к вечеру вновь предаться веселью, которое по обычаю должно было продолжаться три дня.

— Эгиль… — Ингрид подняла голову с плеча Норвика и смущенно опустила взгляд.

— Да, милая?

— Я приехала уже перед самым пиром и не успела с этим разобраться. По-моему, мои вещи отнесли в твою комнату.

— Да. А что? – рука Норвика, обнимавшая ее талию, чуть крепче прижала девушку, но в голосе не было ни малейшего волнения.

— Ну… Там же Греза, — чуть не шепотом произнесла Ингрид, — и одна постель на двоих. Ты же не хотел…

В золотых глазах сверкнули искорки, улыбка получилась грустной.

— А. Ну да, — Норвик отпустил ее и поднялся со скамейки, — пойдем, я все улажу.

Норвик проводил ее по длинному коридору, петляющему под Холмом, и открыл перед ней дверь небольшой спальни. Пышное ложе под бархатным балдахином, спадающим тяжелыми складками, резной комод у стены, со стоящим на нем золоченым подсвечником, умывальный кувшин и таз, расписанные синими цветами, – красиво, добротно, но слишком старомодно для новых времен и слишком вычурно для древних. Впрочем, спящему все равно, пружинный матрас или перина, если спится одинаково крепко.