Книга Вера, страница 131 – Алиса Клима

Ирина смотрела на Кузьмича с неподдельным изумлением.

— И вы так просто говорите об этом?

— А чего не говорить? – засмеялся Кузьмич. – Я ж тебе, а не кому еще говорю. А Полька уши закроет и никому не скажет, не то мы ее в ШИЗО отправим.

Полька нахмурилась.

— Болтаете вечно, – буркнула она. – Так вам и поверили! Вы же – Охра! Будет охра говорить про тех, кто покрывает беглых? Знаю я вас – вы любите приврать, дядь Кузьмич.

Кузьмич засмеялся.

— И то верно. Только все же язык за зубами держи, если в собачник не хочешь.

Полька съежилась при мысли о ШИЗО. Ирина внимательно разглядывала дом Сахатыча. На крыльце показался и сам хозяин и поздоровался поклоном с Кузьмичом.

— Здоро́во живешь? А сам где? – спросил Кузьмич.

— У Марфы уж давно вас ждут, а сам, мож, и у дохтура! – крикнул басом Сахатыч, подбоченившись огромными кулаками, и махнул рукой в сторону больницы. Длинной мохнатой рыжей бородой он был похож на старорежимного купца.

Кузьмич покатил по широкой улице. Дома были на ней вполне аккуратные, хоть и простые, везде с маленькими деревянными оградами; окошки с резными наличниками. У некоторых домов мужики чистили снег, и все кивали Кузьмичу, как завсегдатаю этих мест.

Вскоре они подкатили к зданию, отличавшемуся от всех домов и своими размерами, и облицовкой. Здание было замазано штукатуркой, покрашено в белый цвет, на котором выделялись ядовито-синие рамы и дверь. Справа от двери висела вывеска «Лазарет Тайгинского леспромхоза». К ограде был подвязан мерин Ларионова. Сердце Ирины забилось чаще. «Не уехал», – подумала она и забеспокоилась.

Кузьмич слез с повозки и поманил девушек. На крыльце их встречала Марта в белом халате и колпаке с красным крестом – худощавая, вытянутая, немного сутулая женщина неопределенного возраста, с землистым чопорным лицом и бледными тонкими губами. Но, когда они приблизились, она улыбнулась и поприветствовала их радушно «Mano vardas Marta», выговаривая затем русские слова с особой тщательностью и тяжелым литовским акцентом.

Больница, особенно после зоны, казалась роскошным заведением с занавесками и маленькими на подоконниках горшками с геранью и алоэ, за которыми ухаживала Марта. Сразу после небольшого приемного помещения открывалась общая палата с койками в три ряда, рассчитанная на пятьдесят мест. Половина коек была занята. Марта провела гостей через общие покои и показала небольшую одиночную палату с улучшенными условиями, предназначенную на случай болезни руководства лагеря.

— У нас таких три, – гордо, но мягко сказала она, особенно протягивая гласные и «акая», иногда вставляя неосознанно литовские слова. – А с другой стороны apžvalga – смотровая, операционная и манипуляционная, но нам туда не надо. Лучше пойдем к доктору Прусту, они с Григорием Александровичем в его kabinetas.

У Ирины екнуло сердце. Они вошли к Прусту. Кабинет был организован с высочайшей немецкой аккуратностью. Накрахмаленная белая скатерть покрывала стол, из-под которой торчали ножки со следами рубанка. Видимо, Пруст не мог просто замаскировать стол скатертью, ему хотелось, чтобы порядок был не только снаружи, но и внутри. Сам доктор Пруст сидел на своем месте и смотрел поверх очков на вошедших девушек и Кузьмича. Он быстро встал и приветливо пожал всем руки. Это был крупный и крепкий мужчина лет шестидесяти, с седыми густыми волосами, высоким лбом, круглым носом и добрыми серыми глазами. Руки его были большими, мягкими и теплыми, со скругленными ухоженными ногтями. Ирина прослезилась. Ей хотелось подольше держать его за эти руки.