Книга Вера, страница 62 – Алиса Клима

Солнце медленно, лениво шло на запад. Лес остывал от жаркого дня и начал благоухать влажным ароматом. Стволы сосен сияли, как янтарь, сквозь вуаль паутин и частиц, витающих медленно в замирающем нежном свете вечера. Красота природы, любимой Верой природы русской земли, постепенно успокаивала ее кровь. Как могла она в этой красоте стать такой гадкой, склочной, низкой, что опустилась до ревности: залепила затрещину Ларионову, оскорбила Подушкина, расстроила всех. Она представила, как тяжело было Ларионову в эти дни. И вместо поддержки она всячески мучила его. Какое ребячество… И все же – пусть! Ревность все еще душила ее и распаляла мысли. Она чувствовала боль в самом центре груди, такую сильную и пульсирующую, что ей хотелось то кричать, то бежать, то бессильно плакать…

Кира, Надя и Маша уже играли. Недалеко от площадки сидели на небольших тканевых шезлонгах Алина Аркадьевна и Зоя Макаровна, чуть поодаль на пригорке под вязом – Иванка с «магазином» и Шурочка. Вера подошла к матери, с печалью окинув взглядом Шурочку.

— А где папа? – спросила она, чтобы скрыть досаду.

— Папа и Архип пошли к председателю, они будут к ужину. Присядь с нами на минутку, Верочка.

Вера почувствовала, что мать недовольна.

— Что там опять приключилось с Женей? На Ларионове лица не было.

— Ах, мама, оставь, прошу! – воскликнула Вера, готовая теперь плакать.

— Слушай мать, Верочка, – низким голосом бухала Зоя Макаровна.

— Вера, – еле слышно сказала Алина Аркадьевна, – перестань мучить Ларионова. Он вел себя достойно и не виноват в том, что Шурочка неприлично откровенна с мужчинами.

— Ха! – возмутилась Зоя Макаровна, не терпевшая конкуренции.

— Зоя, ради бога. – Алина Аркадьевна сделала знак Зое Макаровне, кивнув в сторону Шуры. – Твой Григорий – видный мужчина, что ж скрывать! Вера, доченька, в жизни будет еще много испытаний и гораздо более серьезных, чем те, что выпадают тебе сейчас. Не растрачивай себя понапрасну. И береги чувства тех, кто тебя любит. И еще – не пытайся ограничить свободу мужчины. Более неблагодарного и бесплодного занятия нет. Позволь ему быть таким, какой он есть, прими его со всеми его привычками и недостатками. А ваша любовь сделает свое дело.

Вера любила слушать мать. Это ее успокаивало и отшелушивало все лишнее. Она поцеловала Алину Аркадьевну и побежала играть с девочками.

— Не знаю, что делать с ней, – вздохнула Алина Аркадьевна. – В ней слишком много страсти. Измучила Ларионова, а он ей все прощает. Кажется, и впрямь влюблен.

— Ха! – гаркнула Зоя Макаровна. – Что и говорить – хорош собой, черт! А Верка-то повзрослела и не по годам созрела.

— Ума не приложу, как быть, Зоя. Мала она еще для него – ведь школьница! Подумать страшно. А он уже мужик – ходит вокруг нее как одурманенный. Нет, Боже сохрани! Он не позволяет себе никаких излишеств. Но я-то вижу, как там кровь бурлит. Это все на поверхности бесстрастность, а на самом деле там все бушует.

— Да уж, дела… Иванка-а! Где наш магазин?! Умна она больно, а женщине это зачем? Только страдать.

Иванка подбежала и налила себе и Зое Макаровне по полстакана.

— А что если сосватать ее, как в былые времена?

Алина Аркадьевна посмотрела на Зою Макаровну с искренним недоумением.

— Ты в уме ли, Зоя?! Мы в какой стране живем? Пионерка, сосватанная комбригу Красной Армии! Это скандал. А в прежние времена уж через год бы выдали, и дело с концом. А так как подумаю, что по самым скромным расчетам еще несколько лет им ждать…