Книга Отречение, страница 123 – Алиса Клима

Ларионов удивился этому вопросу. Берия испытующе смотрел на него. Ларионов ощутил соблазн попросить о помощи для Веры и ее семьи – пересмотреть дело Веры, чтобы добиться ее досрочного освобождения. Но он почему-то чувствовал подвох и опасность в вопросе Берии. Тот был слишком изощрен, умен и имел, как казалось Ларионову после их разговора, склонность к моральному садизму. Возможно, он просто проверял его.

— Да, в сущности, товарищ Берия, – сказал прямо Ларионов, – я все изложил в отчете.

Берия неприятно улыбнулся.

— У всех людей есть личные просьбы, – сказал он напрямик, и Ларионов понимающе кивнул.

— Если бы у меня таковые были, я бы не преминул о них вам доложить, – ответил он сдержанно.

— А как же ваша законная жена? – вдруг спросил Берия и отвел Ларионова в сторону, из чего Ларионов заключил, что Берия его действительно испытывал. – Вы не живете с ней?

Ларионов почувствовал небольшое напряжение, но не оттого, что Берия заговорил о Жене Лисичкиной (понимал, что Берия знал о ней из его личного дела), просто эта мысль терзала его уже давно и по причине чувств к Вере.

— Нет, я с ней не виделся с тех пор, как мы расписались, – ответил он, немного покраснев от неприязни к самому себе за этот казус в своей судьбе.

Берия засмеялся и похлопал Ларионова по плечу в знак солидарности и одобрения мужской полигамности, которой сам Берия неисправимо страдал.

— И что вы намерены делать? – спросил он.

— Я бы хотел получить развод, – на этот раз искренне ответил Ларионов. – Но она не отвечала на мои письма, а я не мог поехать во Владикавказ, чтобы встретиться лично.

Берия изучал лицо Ларионова и, видимо, решив, что Ларионов именно так и чувствовал и сказал это не из-за того, чтобы расположить его, одобрительно кивнул.

— Это правильно, товарищ Ларионов. Я думаю, ваш брак был ошибкой, а коммунист не может иметь личной жизни. Тем более состоять в таких отношениях, как вы с гражданкой Лисичкиной.

Ларионов внутренне усмехнулся этой подчеркнутой осведомленности и памяти, которыми щеголял Берия.

— Вам следует заняться этим, когда получите увольнение. – Берия немного помолчал. – Увольнения ждать долго не придется. К лету вы вернетесь в Москву, если вас простят за ошибки партия и товарищ Сталин, – добавил он и засмеялся, снова обнажая желтоватые неровные зубы.

— Так точно, – ответил нарочито официально Ларионов, подозревая, что к ошибкам относились скорее его происхождение и составление отчета, а не брак с Евгенией Лисичкиной. У коммунистов не могло быть личной жизни, и поэтому, предполагал Ларионов, таких людей, как Берия, мало волновали личные отношения между мужчиной и женщиной, если они не стояли на пути их и партийных интересов.

Ларионов чувствовал, что среди этих партийных тузов было очень опасно и опрометчиво обнадеживать себя или допускать сближение. В то же время он понимал, что чрезмерная официальность могла их также насторожить. Ларионов видел параноидальность этой среды, невротичность большинства ее верхушки и, как следствие, излишнюю подозрительность и избыточную реакцию на любые потенциальные угрозы их положению. Именно поэтому он пошел на риск.

Берия жестом пригласил Ларионова присоединиться к продолжению утомительного и долгого ужина, но Ларионов обратился к нему перед тем, как войти в дом.