Книга Благовест, страница 132 – Алиса Клима

В день спектакля с утра занялся снегопад. Все предыдущие дни стоял мороз и было солнечно. Но холод немного отпустил, и тут же небо затянуло тучами, повалил снег. Лес быстро покрывался белой пеленой. Вьюжило несильно, но заметно.

Вера с грустью подумала, что день спектакля по иронии судьбы похож на прошлый Новый год. Но только декорациями и действующими лицами. Все сущностное и атмосферное уже совершенно иное. Их связи и отношения, опыт, восприятие действительности, других и себя в пространстве, мысли и чувства были уже другими. Форма предлагалась та же, но содержание абсолютно изменилось.

«А что же через год? – подумалось Вере. – Все совершенно изменится снова – до неузнаваемости! И невозможно предсказать даже крупицы того, что на самом деле будет залито в изъезженную вроде бы форму. Никакие знания и даже мудрость не способны пролить свет на таинство судьбы. Чего стоят прогнозы ограниченного, даже пусть самого ясного ума и самой глубокой мудрости, в сравнении с бесконечностью Его царства чудес? Исповедать пути Его никогда и никому не будет подвластно. Из триллионов даже продуманных вариантов произойдет триллион первый, своим единственным даже нюансом радикально меняющий всю итоговую картину. Вероятность так же нереальна, как и ее неизбывность. Мы вольны лишь уповать и верить; молить Его о желанном и рисовать это желанное, окуная кисть мысли в палитру воображения».

С этим обращенным к «Случаю»^[55] выражением молитвы Вера вошла в актовый зал.

Шли минуты конечных приготовлений: декорации расставлены на зеркале сцены и в карманах боковых кулис, за задником на арьерсцене разложены бутафория и костюмы; планшет просцениума застлан подкрашенной в зеленый цвет соломой, которую приволок и сам же колеровал давеча Кузьмич.

Инесса Павловна давала музыкантам последние инструкции. Балаян-Загурская громким, с оттенками баритона голосом командовала артистами, не считая необходимым войти уже в роль царицы хрупких эльфов. Трясла буклями, доказывая что-то Фимке, и путалась в подоле марлевой туники, выглядя как слон в посудной лавке и вызывая добрый смех девушек. Режиссер Марк Ефимович Ротенберг выдавал последние напутствия и слова мотивации труппе, а артисты с помощью Федосьи и Вальки облачались в костюмы.

Зал начал заполняться. Вохра под руководством Фролова координировала рассадку зэков. Вокруг царили оживление, ажиотаж и суматоха финальных перед премьерой действий.

— Хорошенькая какая! – Валька Комарова рассматривала Польку. – Как невеста без места!

— Ну и комплимент! – заголосила Балаян-Загурская.

— А у Александровой и Сердючки одинаковые платья, – тыкала пальцем Валька. – Ателье подвело, поди.

Женщины разразились смехом.

— Тоже мне! Критик театральный нашелся! – возмутилась Клавка. – Профессор кислых щей…

— Клавдия! – погрозила пальцем Мирра Евсеевна. – Не дерзите.

— Ну-ка! – тут же громыхнуло благонадежное Балаян-Загурской.

Фимка наотрез отказывался надевать берет Файгельмана, куда Лиза Фомина воткнула петушиные перья из курятника Марфушки.

— Я вам не петух какой-то! – возмущался Фимка, выдирая перья из берета. – Нашли, что блатному подсунуть! Петушите своих…

— Правильно! – захохотала Клавка. – Вон, Комаровой воткните. Кудахчет, как клушка, что ни попадя.

— Ну-ка! Ты за своей «попадя» следи, – тут же вмешалась Балаян-Загурская.