Онлайн книга «Благовест»
|
— Дураки – это, надо полагать, мы? – подтрунивал он. — Не вы, Григорий Александрович, побойтесь бога! – Федосья торопливо перекрестилась. – А некоторые тут лапшигонки. — А Полька-то чего? С Дениской, поди, лобзались? – не унималась Валька. Вера поперхнулась, и Ларионов подал ей полотенце. — Говорю же – котелок не в порядке, – засмеялась Федосья. – Срамная ты девка, Валентина. — А что ж срамного в целованиях? – надулась Валька. — В них-то – ничего, а в застолье про это говорить – нет в тебе приличия. Начальства бы постеснялась! Ларионов достал папиросы и закурил. Он немного выпил коньяку, но медленно, а не по обыкновению – махом. — Да, Валентина, – улыбнулся он, откинувшись на спинку стула. – Почему начальства не боишься? — А я боюсь, – возразила, надув губы, Валька. – Дюже вас боюсь! — Страшный я такой, что ли? – засмеялся он. — Да я не шрамов ваших трухаю, – ляпнула Валька. – Я норова вашего боюся… Федосья покачала головой, а Вера смущенно улыбалась. Ей стало очень неловко, что Валька между прочим упомянула увечье Ларионова, и одновременно смешно из-за ее простодушия. — Ты, часом, не из своих мозгов суп-то наварила? – заколыхалась Федосья. — Из ваших! – насупилась Валька. – То-то навар крутой. Вера заметила, что Ларионов пытался казаться непринужденным, но что его немного огорчили слова Вальки. И огорчили потому, что все это говорилось при ней, Вере. Он только в последнее время начал забывать в заботах о своем увечье, как оно неожиданно становилось предметом чьего-то внимания. — Тебе уютно? – спросил вдруг он, и она уловила в глубине его глаз знакомые ей признаки тоски. — Очень. – Вера искренне ему улыбнулась и опустила ресницы: она не могла, сколько ни старалась, выдерживать на себе этот долгий, будто пожирающий взгляд. Ларионов покрутил бокал в руке и осушил его. — Иринка, ты бы на гитаре, что ли, сыграла, – предложила Федосья. – Хорошо сидим, ведь правда. Вера пожала плечами и взглянула на Ларионова. — Сыграй, – кивнул он. Валька притащила гитару, и Вера, как она всегда делала, стала настраивать струны, перебирая их тоненькими пальцами. Ларионов следил за ее руками, о чем-то напряженно думая. — Тогда вот, – сказала Вера ласково. – Песня о предчувствии. Вроде хорошо на душе, а отчего-то немного грустно. Впрочем, как обычно… Где сумрачной душе моей прибежище? Как от тоски найти бомбоубежище? Как угадать в слезах капель весеннюю? Как противостоять груди теснению? Как в криках распознать птиц гнездование? Как в радость обратить негодование? Как силу находить в своем бессилии? Как крылья распахнуть в насилии? Вмиг детство утекло, а с ним родители… Время вспять не повернуть, как ни хотите вы. Раз рассмотрев в другом человечность, Ты будешь вспоминать о ней вечность. Но стрижи, все одно, гнезда вьют под крышами! И сердцу суждено Богом быть услышанным… Эхо ответит «да», сколько ни зови, А сердце повторит в предчувствии любви… В предчувствии любви… В предчувствии… любви… Все молчали. Не только Веру, но и других людей одолевали смутные предчувствия. И оттого песня показалась сейчас особенно пронзительной. — Давайте чайку попьем и завершим этот суетный день, – нарушил молчание Ларионов и глубоко вздохнул. — Эх ты, – толкнула Вальку в бок Федосья в кладовке, с уличной стороны которой на заднем дворике был давно поставлен самовар. – Язык твой длинный… |