Книга Благовест, страница 178 – Алиса Клима

— Давайте так, – успокоил их Ларионов. – Эмоциями тут ничего не решить. К вечеру все спокойно обсудим и наметим, как действовать. Не забывайте: я несу ответственность за произошедшее.

Люди замолчали. Теперь каждый хотел только одного: спасти не себя, а помочь Ларионову. Теперь не было никакого страха, а только решимость.

— А я вот как думаю. – Клавка гордо выпятила грудь, поборов боль. – Мы маленький, но крепкий батальон!

Ларионов улыбнулся и отозвал в сторону Веру, пока зэки обступили Клавку – героя лагеря. В администрации были новости.

Подошел к толпе и Файгельман и долго что-то говорил краснеющей Клавке, поблескивая на солнце треснутым пенсне.

— Верочка, – сказал Ларионов. – В Москве подтвердили, что Грязлов действительно был хитровским бандитом по кличке Грязный. В картотеке архива он значится под именем Грязнова Николая Ивановича.

— Удивительно! – Вера задумалась. – Имя почти не изменил. Не смог расстаться с бандитской натурой.

— Так точно. – Ларионов кивнул, рассматривая Веру с нескрываемой радостью. – Верочка, ты у меня очень красивая. Я соскучился.

— Прошу вас! – Вера побагровела и засуетилась. – Неужели вы можете думать о таком в преддверии приезда комиссии?

— Только об этом. И давно, – улыбнулся он. – Может, я могу рассчитывать хотя бы со временем на «ты»? Я как-то странно себя чувствую…

— Мне пока не удается. – Вера потупила взор, задыхаясь от неловкости. – Да и потом… мне неудобно перед людьми. Все же пока мы в лагере…

— Я же не тороплю ни с чем, – вымолвил Ларионов. – Главное, чтобы ты была рядом.

Вера обернулась на заключенных.

— Я пойду к ним. – Она не могла более выносить этого прилюдного разговора.

— Ступай. Я – в администрацию.

Файгельман посвятил Клавке стихотворение о женской доблести. Зачитал его вслух. Вера думала, что люди удивительно раскрывались в этих экстремальных условиях.

Клавка рдела и была счастлива.

— Для меня никто никогда не делал того, что делаете вы все! – Она уткнулась в ватник Веры.

Перед приездом комиссии будто наступило затишье. Люди занимались привычными делами, но при этом шла непрерывная подготовка. Заключенные и администрация понимали, что ключевую роль придется играть Ларионову. Однако, как проповедовала Инесса Павловна, оркестр обязан играть слаженно; импровизация не должна быть непрофессиональной и фальшивой.

Недалеко от сожженной конюшни уже принялись возводить новую. Лагпункт после суток хаоса и перестройки некоторых процессов приводили в порядок.

Веру с утра захватила мысль, что если все обернется совсем страшно, им надо бежать. Она не могла представить, что Ларионова увезут из лагеря в наручниках. Старалась гнать пугающие образы, но напряжение нарастало. В течение дня Вера боялась говорить об этих страхах с Ларионовым, а тот казался благодушным, и все в лагпункте заметили, что хозяин буквально на подъеме.

Вера бы тоже чувствовала вдохновение, но душу отравлял яд страхов. Она боялась репрессивной машины и считала, что в ход должны идти любые средства обороны, лишь бы не попасть в беспощадные ее жернова.

Почему-то было уютно от присутствия Клавки. Той были неведомы страхи и сомнения, что невольно немного успокаивало. Вера не понимала, что все эти месяцы напряжения и борьбы попросту истощили ее ресурсы. Не могла понять, почему другие зэки не были так напряжены, в то время как она ощущала в спине точно стальной штырь.