Книга Благовест, страница 190 – Алиса Клима

Паздеева наградили и присвоили ему звание лейтенанта. Во время лечения в больнице Сухого оврага он узнал, что «мама Люба» – его настоящая мать.

Возлюбленный Губиной не разделял с ней политических взглядов и сражался на стороне «белого дела». Губина родила мальчика, оставив его на попечение родственников мужчины, и отправилась агитировать народ за революцию: принесла двухмесячного ребенка к дому, как то делали многие, и вложила в пеленки записку. Сам отец Дениса – Петр Николаевич Паздеев – был расстрелян в 1922 году в Крыму.

В конце 1939 года, практически в годовщину ранения, Клавку освободили по УДО по тому же прошению в «Бюро по приему и рассмотрению жалоб», разрешив остаться до окончания срока УДО в Сухом овраге. С того момента Клавдия Сердючко официально возглавила культмассовый блок.

Еще в декабре 1938 года Кира написала Вере письмо, в котором сообщила, что у нее с Петром будет ребенок. Вера не могла поверить, что Кира живет такой семейной жизнью и что скоро она вторично станет тетей (сын Алеши Николенька был ее первым племянником).

Вера занималась работой по лагпункту и ни в какую не хотела от нее отказываться, несмотря на увещевания Ларионова. Но пережитые тяготы и потрясения подорвали ее здоровье. Она все время хотела спать, плохо ела. Перед самым Новым годом Ларионов отвез ее к доктору Прусту.

Пруст попросил Ларионова из смотровой и беседовал там недолго с Верой. Затем позвал Ларионова и сообщил, что Вера была беременна. Ларионов не мог найти себе места и все обнимал то Пруста, то сконфуженную Веру.

Та еще какое-то время не осознавала таинство новой жизни внутри, поскольку не страдала от токсикоза и переносила беременность легко, пока в конце марта не почувствовала первые шевеления малыша. Губина довольно наблюдала, как рос живот, и давала советы.

Ларионов сдувал с Веры пылинки, а та поначалу стеснялась беременности перед заключенными и иногда плакала при мысли, что родит ребенка на зоне. Но время текло, и постепенно Вера приняла то, что живот скрывать больше невозможно, как и то, что родит она именно в лагпункте: ответа на прошение от «Бюро по приему и рассмотрению жалоб» все не было… Казалось, о них все позабыли, что воспринималось Ларионовым, учитывая положение Веры, как благо.

Ему нравилась беременная жена. Он любовался ею и гладил и целовал животик, а она называла его одержимым и подтрунивала.

Вера много двигалась, и живот не мешал заниматься привычными делами. Беременность оказалась не столь драматичным состоянием, как она полагала.

К июню живот сильно вырос, и Вера ходила как некогда Лариса Ломакина, немного вперевалку. Ларионов шутливо называл ее «моя индоуточка».

Вера не чувствовала, что беременность изменила ее отношение к Ларионову. Они по-прежнему проводили много времени вместе, и чувства их становились глубже, а отношения – проще. Со временем исчезало все напускное, уходили стеснения и формальности, страхи и сомнения, а оставалось только самое важное. Было много нежности, и Вера плескалась в любви и расцветала. Федосья держала хозяйство и тряслась над Верой, как над хрустальной вазой.

Как и предрекала Федосья, вскоре Вера начала набирать вес и стала очень похожа на себя в юности. Она все не решалась написать домой о том, что жила с Ларионовым и ждала от него ребенка, боясь потрясения для Алины Аркадьевны. Ларионов это понимал и ничего не говорил и тем более ни о чем не просил. Но Вера чувствовала, что он считал, будто она все еще стыдится его самого и этих отношений. Прилюдно Вера называла Ларионова по имени-отчеству, а дома – на «ты», но имени не произносила. Ларионов никогда не говорил с ней больше об этом. Знал, что с Верой понадобится много терпения.