Книга Благовест, страница 89 – Алиса Клима

А Кузьмич, словно желая раздраконить Ларионова, запел:

Ларионов думал о Вере. Он боялся ее осуждения и презрения. Боялся быть отвергнутым ею. Что бы Пруст ни говорил, какие бы мудрости ни приводил, Ларионов в житейском смысле не мог представить разрыва с Верой. Он нуждался в ней. Хотел видеть и слышать беспрестанно. Скучал по ней. Опасался за ее жизнь. Стремился проявлять заботу.

Он примирился в некоторой степени с невозможностью близости. Но Вера была рядом. И пока она была рядом, он этим жил. Ларионов не понимал, что делать, если Вера изгонит его из своей жизни. В какой-то момент он вдруг осознал достаточно страшные для мужчины мысли, что готов снести любые унижения, только бы не быть отвергнутым; только чтобы предмет обожания оставался доступен.

Ларионов млел, когда был подле Веры, был готов выполнять любые ее прихоти во имя возможности получать дозы радости. Он не смел до конца обнажать свои чувства перед нею. Но себе признался давно: Вера – его наваждение, его мечта. Он не смог извлечь ее из сердца за одиннадцать лет. Сколько раз ему суждено влюбиться в эту женщину? Он влюбился в нее дважды. И знал, что всякий раз после разлуки будет влюбляться в нее снова. Это было странное, изматывающее чувство. Но оно прочно жило в нем.

После бани Ларионов решился пойти на развод. Он хотел объясниться с Верой. Но не понимал, как подойти к ней и уединиться для разговора. Она поздно возвращалась в лагерь, уставала. Говорить на улице было неуютно и неприятно; решиться позвать ее в дом Ларионов не мог. Страх отказа даже в такой мизерной просьбе стал слишком велик.

Потерянный и бледный, он предстал перед построением. Вера почувствовала, как сердце тут же поскакало. При этом и радость затрепетала: он не ушел в длительный запой. Она видела в просветах меж рядов товарищей лицо Ларионова и сквозящую в нем тоску. Тот выслушивал Грязлова, изредка отвечал, не глядя на заключенных. Вера читала в его потухшем взгляде (возможно, неверно) какую-то обреченность. Сердце ее сжималось, глаза щипало. «Как было пройти все эти тяготы? – думалось ей. – Как было понять другого человека и идти с ним в ногу? Сложно. Люди сложные».

В какой-то момент они встретились глазами. На лице Ларионова мелькнула робкая улыбка, и он тут же отвернулся и снова заговорил с Грязловым.

«Он стыдится, – подумала Вера. – Стыдится своих слабостей…»

После развода все разошлись по баракам.

Наутро Грязлов выдал наряды на зоне Вере, Курочкиной, Биссер, Рябовой и еще нескольким зэкам. Вере досталась библиотека. Она полагала, что при обходе Ларионов может туда заглянуть. Готовилась внутренне столкнуться с ним. Но он не заходил. Обход делал Грязлов.

Вера, воспользовавшись ситуацией, решила поискать Гиляровского. Протирая книги, обнаружила пропажу нескольких: скорее всего, урки пустили на карты и самокрутки. Через некоторое время с удивлением выхватила с полки «Москву и москвичей». Это была небывалая удача!

Тут в библиотеку вошла Губина.

— Люба Степановна, вы же теперь отвечаете за библиотеку и книжный фонд?

— Ты что хотела?

— Вы не могли бы фиксировать каждый без исключения запрос на книговыдачу?

— Это еще зачем?

— Хочу статистику собрать: какие интересы у людей. Да и учет нужен – несколько книг уже увели.