Книга Северный ветер, страница 11 – Валентина Нурисламова

С бутылками, позвякивавшими в пластмассовой корзине, прошлась мимо полок с продуктами. Есть не хотелось совершенно. Но прочно сидевший в подсознании страх смерти (в ее случае — голодной) заставил ее сунуть к выпивке еще пару упаковок пельменей.

На кассе продавщица смотрела на нее с явным осуждением, заметно усилившимся, когда Марина попросила пробить еще несколько блоков сигарет.

Все полагавшиеся ей при увольнении деньги она получила (и «серые» в том числе) — Александр позаботился об этом. И теперь вдохновенно спускала их на средства саморазрушения.

Нет, умереть ей не хотелось. Но и жить — тоже.

Просто было не для чего.

Она не оплакивала бывшего учителя, признанного маньяком и террористом, как полагал в порывах ревности Александр. Но вся та грязь, которая до сих пор, даже спустя месяц, муссировалась в прессе по поводу него, вызывала у нее такое отвращение, от которого опускались руки — не только в работе, но и в жизни.

Мир открылся ей, восторженной идеалистке (каковой она себя до последнего времени никогда не считала), с другой стороны. Александр приметил ее еще во времена той статьи о Львовском и после, взяв под свое крыло, усиленно проталкивал вперед, создавал выгодный ему и очень льстивший Марине имидж честной журналистки. За столько лет она то ли не догадывалась, то ли не хотела себе признаваться (сейчас она и сама уже не знала, какой вариант правильный), что все ее скандальные статьи вышли в свет только благодаря связям ее бывшего редактора и его умению крутиться, находить тех влиятельных личностей, которым такой поворот событий был бы более выгоден, чем другим — тем, кто из-за них оказывался в глубокой и беспросветной жопе.

Марина проткнула вилкой недоваренный пельмень и отправила его в рот. Запила глотком виски. Вдохнула терпкий ментоловый дым из сигареты. Да, она явно открывает в себе новые таланты: есть, пить и курить одновременно — на это способен далеко не каждый!

Она начинала понимать, как сходят с ума в отдельных палатах психиатрических клиник или в камерах-одиночках тюрем. Если, конечно, их жильцам еще оставалось, с чего сходить.

Вакуум. Душный, тяжелый. Давящий.

Когда не с кем поговорить — вообще. Не потому что не найдется слушателя, а потому что слушатель тебя попросту не поймет.

Марина не заботилась о том, чтобы заводить близких друзей. Ей до последнего времени вполне хватало коллег, приятелей, Александра. Нет, в универе у нее были хорошие подруги, были и хорошие друзья. Но после судьба развела их в разные стороны, а жизнь Марины стала слишком бурной, нервной, суетной, и на что-то настоящее не оставалось ни времени, ни сил.

А теперь она пожинала плоды своего карьеризма в полной мере. Александр не пытался понять ее… нет, не так: пытался, но попросту — не мог. У него были другие ценности, и, глядя сквозь их призму, он не имел возможности осознать, что происходило с Мариной. Остальные же могли, конечно, выслушать, но она была уверена: подсказать, как решить мучивший ее вопрос, они бы не сумели.

Оно и понятно. Со стороны она действительно смотрелась безумной бабой, которая убивается из-за того, что не смогла ни спасти, ни посмертно оправдать жестокого маньяка-педофила. Кто бы вообще смог увидеть всю ту ситуацию так же, как ее видела она?